Скачать Эссе о музыке и нелюбви
Однажды я написала музыканту сообщение — впечатления о новом альбоме. Он выложил текст без купюр в свой паблик, и так я узнала, что текстам необязательно выглядеть связно и выверено.
Однажды музыкант увидел в ленте, что я что-то пишу — по работе, про иппотерапию, — и попросил написать репортаж про его фестиваль. Так я узнала, что в эмоциональном тексте необязательно быть искренней — но можно быть почти правдивой.
Потом таких историй было множество: я вела музыкальный фестиваль и писала о нем репортаж, лишенный правды; ходила на фестиваль, где всех бесила группа, которая мне нравилась, и писала хорошее о группах, которые бесили меня; музыкант брал меня на слабо, говоря, что я должна писать не только о тех концертах, которые меня впечатлили, но о любых, где побывала.
Однажды мои тексты о музыке перестали быть публицистикой и стали художественным невымыслом. Так я узнала, что между художкой и всеми остальными текстами — нет. Никакой. Разницы. И изобрела жанр любовно-публицистических писем. Некоторых людей в своем музыкальном контексте я любила слишком сильно.
Однажды я начала писать о музыке и не могла остановиться семь лет. Однажды я разлюбила писать о музыке, и текстов о ней становилось все меньше — постепенно, но необратимо они вставали на мою виртуальную полку экзистенциально-лирической прозы, пока не собрались в толстый том «Эссе о музыке и нелюбви». В тот день, когда первый сборник таких эссе занял свое место в моём корпусе текстов (а заодно и в моем покинутом теперь паблике), я еще не умела писать романов. Вообще, их было три сразу, по одному на день, в той середине января накануне конца света.
Первой была «Форма любви» — сборник репортажей (отчетов, впечатлений — все тех же писем) и дневниковых записей о вичхаусных вечеринках. Когда через три года я сбивала сборники в книги, в «Форму любви» добавилось чуть больше того, что прежде было выпилено самоцензурой (я не всегда умела быть столь же откровенной, как теперь). Моими любимыми вичхаусерами были и остаются Радость моя, Dita Redrum, Suicidewave, но в этой истории я признаюсь в любви еще и многим другим, даже известным теперь (и наверняка запрещенным) IC3PEAK.
Вторым и третьим были «Роман с ведьмой» и «Роман над розовой бездной», и в принципе о них не нужно никаких слов — они говорят сами за себя (а сноски со ссылками на сайт группы ГАФТ молчат, потому что сайта, видимо, больше не существует). Через год к ним добавился сборник «После песен», и эта трилогия о главной музыке моей жизни — группах ГАФТ и Co-company — остается вершиной моей условно нехудожественной прозы (даже если объективно вершины не могут быть достигнуты, пока я пишу). Трилогия так и называется «Роман над розовой бездной». (О, да тут еще и вершина моего нейминга!)
В этой истории наиболее заметна деконструкция восприятия и формы — переход от игры в объективного слушателя к бьющей наотмашь декларации любви. Безответной, как часто бывает в отношениях с музыкой.
Сборник рецензий на концерты, синглы и альбомы постепенно становится историей о гастрольках, закулисье, смерти, памяти, интерпретации и расставании. К третьей части реалистичная эссеистика практически вытеснена более абстрактной художкой, которая все еще притворяется публицистикой — здесь описываются последние концерты перед эпохой карантина. Да и вообще последние — расставание же (зато на этот раз никто не умер).
Еще через год появился следующий сборник: “Press Alt+0216” — о концертах и альбомах моей второй любимой группы 2-й СОРТ (и некоторых других). Потом, во время сборки книги «Кроме нулей», к версии из паблика добавились предисловие и послесловие — потому что в действительности эта история про мертвую Лорелею, мою неизбывную музу — писателя и виджея Егора Нулевого, которого я встретила в эпицентре «Формы любви» и с которым мы вместе вошли в эпицентр 2-го СОРТ-а. А потом разошлись и больше уже никогда, никогда не встретились ни на танцполах, ни на балконах в огнях Петербурга.
Через полтора года мне захотелось собрать всё отжившее в прочные корпуса электронных книг, и так появились ещё два сборника, сразу ставшие книгой «Соло на танцполе и клавиатуре». Сборник «…а в конце будет музыка» включает все те тексты, которые были написаны на заказ, на слабо, невпопад и наперекор самой себе, а также тексты о большой любви, которой я мало уделяла внимания в публичном творчестве. Название сборника отсылает одновременно к цитате «В начале было Слово» и к названию эссе «Гильгамеш. В начале была музыка» — про историю создания романа «Жена Гильгамеша».
В этом самом «Конце музыки», как я обозвала его по первости, засветились всевозможные залётные звезды (Юра Музыченко, Тараканы, Little Big, Rammstein, Площадь Восстания), но главное — значимые для меня музыканты из Украины, Беларуси и Питера, такие как Майтай, Lumiere, Он Юн, Наитие. Там же есть кое-какие мемуары о былом, а также тексты об академической музыке. А еще я забыла сделать ссылку на пост с плейлистом в одном из эссе, так что сноска никуда не ведет. Потому что никто не идеален! Даже идеальная музыка.
Последний сборник — «Акустический полураспад» — повествует о конце музыки и о смерти, о начале дружбы (пусть не прямым текстом, но я точно помню, где и когда) и о непреходящем звучании любви. Здесь собраны истории о концертах и альбомах моих друзей, которые остаются в моей жизни по сей день: Олега Барабаша и его группы ХПБ, Насти Князевой и ее группы Knyana, Гребенщика (Виталия Гребенщикова) и его группы Огниво. Что для меня важно, для этого сборника я достала из телефона заметки о концерте Гребенщика трехлетней давности и собрала текст, который не получился в моменте (к тому времени музыка уже вытекла из меня, и я о ней больше не писала). Соответственно, этот текст никто никогда не видел, кроме тех, кто доберется до точки распада.
А еще здесь (как и во всем этом виртуальном трёхтомнике-в-одной-коробке) есть Петербург — и моя к нему любовь, колючая и немного бездомная, но оттого не менее вечная. Как музыка.
28.08.25
П.С. В заголовке этого текста звучит переиначенная строка из трека Гребенщик/Огниво «Однажды».
Алина Судиславлева 