Бэдтрип на моём языке

29 эссе о гуманизме, визуальных искусствах и нелюбви к путешествиям

1. Визуальные спецэффекты на любой вкус

ПОКАЖИ МНЕ ЛЮБОВЬ

моему 2009-му; моему 2012-му

Любовь нельзя объяснить, но ее можно рассказать.

Эта концепция никогда не работала. Может быть, я рассказывала не то.

Я люблю телекамеры.

Телевидение призвано развлекать зрителя, и время от времени я становилась зрителем, который развлекается: бездумно щелкая каналы или просматривая вырезки из телешоу в блоге подруги. Глаз зацепился за что-то: аксессуар на участнике, фразу судьи в адрес конкурсанта — и вот я уже зритель конкретного телепроекта. Я повторяю за его создателями и участниками: «Это наше шоу».

Если несколько часов (дней) подряд смотреть много выпусков одного шоу, где примерно одинаковый состав героев, рано или поздно замечаешь: пока режиссер с хирургической точностью вшивает в монтаж красивый, соответствующий драматургии шоу крупный план,  холодный взгляд телекамеры с безразличием скальпеля показывает чуть размытый задний план. Задний план ломает систему.

Экран переворачивается, как маркерная доска, обратной стороной, и я вижу вместо амплуа, структуры, драматургических приемов — человеческие отношения. Если не вдаваться в подробности, то это любовь: к коллегам, соперникам, жюри, съемочной группе. У этих отношений огромный диапазон — от теплоты мимолетных попутчиков до смертельной, по гроб жизни, дружбы, рискующей обернуться враждой. Человеческие отношения не помещаются (в экран) в рамки. Как нитки из края синтетической ткани, они выбиваются из ровного машинного шва, ограничивающего сценарий. Ни один сценарий не учитывает отношения. Он пытается подчинить их, притвориться, что всё контролирует, отвлечь внимание зрителя и перенаправить фокус. Но есть одна маленькая проблема: телекамера всё видит.

Телекамера выдает чувства, не предусмотренные логикой шоу; сдает с потрохами кухню: в детстве мы верили, что шоу снимают раз в неделю и показывают максимум спустя день. Телекамера то ли смеется, то ли плюет тебе в лицо: детка, мы впахиваем тут по 13 часов 2 недели подряд, с короткими техстопами и незаметно проносящимися выходными, чтобы следующие полгода кормить тебя жирными шутками и слезливыми драмами юных талантов. «Жри борщ!» — доносится с внешней стороны экрана. Внутренняя сторона остается таинственно безмолвной: волшебники, хранящие тайны создания телешоу, неохотно делятся своим знанием.

Но мне их знание и не_нужно.

Оказаться с внутренней стороны экрана очень легко: надо быть талантливым и целеустремленным и хотеть стать или телезвездой, или создателем телезвёздных систем. И быть готовым подписать контракт о неразглашении, конечно же.

Что, если я хочу оказаться _между_ внутренней и внешней сторонами экрана? Что _там_?

Зритель в зале — тот, который не платная массовка, а искренний соучастник процесса, — это пограничное состояние между эзотерическим и экзотерическим знанием. Здесь на него отчасти распространяются правила внешней стороны экрана, а отчасти появляются привилегии свидетеля мистерии. Я очень любила юмористическое шоу про шутников и музыкальное шоу про певцов. Пока окружающие лицезрели таинство рождения самых смешных шуток (на монтаже их всегда вырезали), постановки самых зрелищных номеров (прямые эфиры действительно существуют) и отсева самых скандальных самородков (на монтаже их всегда вырезали… ой, я повторяюсь), я приобретала какое-то альтернативное знание.

Оказавшись в зале, я посмотрела на мир глазами телекамеры. Только теперь это был не расфокусированный задний план, а панорамная съемка 360 градусов. Телевидение всегда врет, страшно и красиво, но камеры не врут никогда, потому что у них нет ни чувств, ни потребностей. Я посмотрела на мир глазами телекамеры и увидела человеческие отношения в их дистиллированном виде, обеззвученные, с поглощенными шумом словами, с выхваченными жадным лучом жестами и мимикой. Я увидела даже мальчика лет 16, который любил сами телекамеры. Я могла бы думать, что мне показалось, что у меня слишком бурная фантазия. Мальчик был мрачным администратором массовки. Но спустя несколько лет я нашла его соцсети: он давно уже стал телеоператором и работал на крупнейших каналах своей страны.

Телекамеры игнорировали условность фикциональной вселенной и видели живых людей. Вместе с ними я смотрела на людей. Глядя в глаза телекамерам, я увидела любовь, умноженную на количество объективов. Я знала: они видят меня точно так же, как видят всё. Они видят мою любовь к любви и мой страх перед их всевидением.

Я пишу свои истории, движимая любовью к людям и к миру, в который они вплетены.

В своем всесжирающем страхе перед миром я никогда не испытывала недостатка любви к нему. Телекамеры дали мне любовь к людям.

22.07.19

Безлюдье. Безмолвие

выставка фото-художника Grace Darko

Грэйс привезла из Абхазии пачку осенних полароидов. Не тех квадратиков, которые мы помним из детства, а еще более маленьких, не больше карманного календарика – сразу вспомнилось: мне лет пять, я разглядываю на свет слайды про лето и деревню, прежде чем вставить их в проектор и смотреть картинки на белой двери.

Целую зиму полароиды ждали своего часа, теперь Грэйс двадцать пять (иди побудь взрослой и возвращайся), и из картинок собрана выставка в честь ее дня рождения.

Безлюдье. Безмолвие. Казалось бы, они такие мелкие, куда их еще на стены вешать. Но ты подходишь к стене, вглядываешься в фотографии: кипы сена, ночное небо, травы, море, цветы. Смотришь через щель между мирами в другое время, другое место. Картинки тусклые, как июльское сено – как сентябрьское небо.

Гости перекидываются репликами: знакомые места – это Пицунда? – похоже на Ростов – я там бывал.

Я продолжаю смотреть на темное небо и на кипы сена. Думать о своих местах. Где так же безмолвно и безлюдно.

27.03.15[1]

Морская история

Я, вообще-то, не очень интересуюсь изобразительным искусством, но если твоя близкая подруга-искусствовед регулярно устраивает в своем магазинчике выставки самых разных художников, волей-неволей начинаешь погружаться в мир живописи, графики и необычных художественных решений.

…картины стоят на полу, прислоненные к стеллажам, лежат на столах и на полках. Первыми бросаются в глаза две тяжелые рамы с отделкой из камешков. В рамах – нежно-пастельные разводы, крупные матовые камни, вылизанные водой и временем, россыпи мелких полупрозрачных камешков, морские звезды. Эти картины похожи на платья, их хочется носить – их будут носить стены Самоделок.

У двери прячется картина с черепахами – камешки в живописных контурах, металлические ключи и шайбы по углам рамы и темный фон. Никаких водных ассоциаций – я вспоминаю Ключников из романа Лукьяненко «Спектр». Ключники переправят тебя на другую планету, если им придется по нраву рассказанная тобой история.

Эти картины проехали двое суток с берега Черного моря, чтобы рассказать Морскую историю.

Мы с Грэйс Дарко, хозяйкой Самоделок, и Наташей Чепурненко, автором картин, развешиваем экспозицию.

История разворачивается на твоих глазах: искусствовед и художник заранее прикинули, как размесить картины на стенах, но именно в процессе развески они обретают свое «звучание». С моей подачи рождается асимметрия – не вешай их по ровной линии, пусть та будет выше, а эта ниже. Тяжелые рамы чуть заметно покачиваются на сквозняке.

На стене напротив размещаются более традиционные пейзажи – написанные маслом в бирюзово-морских тонах.

Одинокий старый дом на одной из картин, несмотря на светлые тона и уголок безоблачного неба, выглядит тревожно – смертельно-мрачно. Этот дом снесли вскоре после того, как был написан его «портрет».

На контрасте с простодушными, светлыми пейзажами – загадочная и нездешняя работа с окном. Темный, бордовых оттенков фон, на нем изжеванная волнами и песками деревянная пластина – окно, за которым каждый увидит что-то свое.

Кроме картин, Наташа привезла из Новороссийска и другие дары своего друга-моря: декоративные подсвечники, созданные из камней, ракушек, кусков отполированной водой древесины. Они тоже заняли свое место в экспозиции.

Торжественное открытие выставки «Морская история» состоится 5 июля, но увидеть ее в Самоделках можно уже сейчас.

25.06.15[2]

Живые трипы

Весной 2017-го я вписалась в неведомое, чтобы поупражняться в краткости — ненадолго стала админом творческого паблика «Живые люди»

1.

Всем привет! Сегодня я пробую свои силы в роли хранителя вторников. Я писатель, и… было бы как-то странно сразу начать с литературы, так что этот день будет посвящен музыке, а если точнее, концертам в других городах и гастролям.

Делитесь своими историями о том, как вы отправлялись в путешествие ради концерта любимых музыкантов. А может быть, вы играете в группе и сами ездите на гастроли?

Весной 2012 г. я неожиданно для себя стала слушать группу Барто (где я и где электроника, думала я до этого судьбоносного момента) и как раз в это время отправилась в гости к подруге в Одессу. Барто, как и я, живут в Питере, но не слишком часто выступают, а тут удачно совпало – в те же даты гастроли по Украине. Билеты на концерт куплены, наступает день Икс… и Одессу за несколько часов заливает дождем так, что полгорода встало по колено в воде. Подруга взывала к здравому смыслу, но здравый смысл сказал: но Барто же! Но билеты же! В общем, мы сели в такси (нам нереально повезло, что оно приехало) и полтора часа ехали из своего спального района в центр по окружной трассе. За пару улиц до клуба я осознала, что мы могли «затонуть» на полпути: Французский бульвар больше напоминал реку, чем улицу. Однако же мы добрались до места назначения, музыканты не без приключений смогли довезти свою технику, и концерт прошел нереально зажигательно. Мои восторги от их музыки в лайве только преумножились. К слову, к вечеру от потопа на улицах не осталось и следа.[3]

2.

Обычно меня в музей не заманишь. Но всё меняется, когда приходят они – неожиданные гастроли.

На Ночь Музеев-2014 группу ГАФТ, в которой я тогда была штатной феей-летописцем, пригласили выступить в Музее-усадьбе художника-карикатуриста П.Е. Щербова. Музей находится в Гатчине, в 40 км от Петербурга. Я не собиралась никуда ехать на ночь глядя, но настроение было на нуле, так что – почему бы и не развеяться.

Предполагалось, что группа сыграет в акустическом составе во дворе усадьбы, где проходили поэтические чтения. Акустика акустикой, а наш клавишник играет на синтезаторе. Увы, на месте, глубоко за полночь, выяснилось, что подключить его некуда. Зато в холле усадьбы есть пианино, однако работники музея не уверены, что оно не расстроено.

К счастью, пианино оказалось в рабочем состоянии, и концерт был спасен.

Стоит ли говорить, что выступление в необычном интерьере (и с очень крутой акустикой), получилось вдохновенным и ярким, и мое плохое настроение как рукой сняло.

Потом мы ходили по музею, рассматривали коллекцию старинных вещиц, сохранившиеся интерьеры, работы самого Щербова, гуляли по яблоневому саду, и в этой ночи было столько магии. Как и в любом незапланированном приключении.

Кстати, если мне не изменяет память, это были первые гастроли группы ГАФТ.

3.

Я не любитель путешествий, но меня бесконечно вдохновляет планировать поездки в режиме «мне пришло в голову копье». Потом копье уходит, и я никуда не еду.

Напроситься в Минск с любимыми электронщиками? Без проблем. Минск, правда, та еще музыкальная столица, и запланированное мероприятие так и не удалось организовать.

За 3 дня до Нового Года продумывать поездку на только что анонсированный на новогоднюю ночь габба-рейв? И хочется, и колется. Рейв в итоге тоже отменили, но передумала я все-таки раньше.

Поехать в Москву за малоизвестной группочкой, играющей сомнительный рокешник, а потом сесть им на хвост и устремиться в Тулу? Всё продумано! Едем! Правда, посреди тура группочка сдулась, но до Москвы я благодаря этому странному плану тогда доехала и даже очередной раз сходила на (внезапно!) Барто.

Последнее такое копье посетило меня совсем недавно: 2-й СОРТ, группа года по версии меня, сольно выступает не особенно часто. Так что афиша их сольника в Москве всего через 3 недели после питерского меня просто взорвала! И надо сказать, на этот раз я действовала стремительно и купила билеты раньше, чем осознала, что по традиции никуда не хочу ехать.

Что из этого получилось, читайте в моем отчете.[4]

4.

Поистине неуловимым оказался для меня украинский певец Роман Веремейчик со своей группой ЛЮМЬЕР. Сколько бы я ни каталась в Киев, мои поездки никогда не совпадали с его выступлениями.

И вот осенью 2014-го друзья позвали в гости на Новый Год. Но гостей я больше люблю принимать у себя, так что уже готова была сказать «уж лучше вы к нам». Тут удачно подвернулся сольник моих давних товарищей Robots Don’t Cry, билеты на самолет были куплены, и оставалось ждать чуда.

Чудо не заставило себя долго упрашивать: в конце ноября ЛЮМЬЕР повесили голосовалку, какая дата была бы удобна публике для акустического сольника. Ух, как я переволновалась! Кроме Киева у меня в планах была Одесса, и было бы бесконечно обидно разминуться, если бы они выбрали неподходящую дату.

К счастью, чудеса честно выполняют свои обязательства перед теми, кто в них поверил. Отчет о волшебном концерте в «Небе» тут.

Делитесь своими историями о чудесах и концертах!

5.

Подходит к концу вторник, я хотела было обратить свой взор к истокам и вспомнить самую первую поездку на концерт, но не срослось. Так что минутка лирики.

Я считаю, что концерты на другом краю света (даже если до этого другого края каких-то 2 часа на самолете) – это то, что делает нас живыми. Это история, которая пишет нас, пока мы пишем ее. Мне всегда странно и смешно видеть осуждение в адрес тех, кто катается за любимыми музыкантами по городам и странам. Музыка – это воплощенная любовь, а что, если не любовь, приводит в движение эту планету?

Любите, путешествуйте и слушайте! Хороших снов!

25.04.17

Жар южного окна

1.

В июле 2010 было так жарко, что я боялась выйти из дома. Жар южного окна жрал меня с утра до ночи, по ночам я пряталась в чрево ватного одеяла. Днем с омерзением вставала под холодный душ. Холоднее не становилось.

Чтобы не быть один на один с плавящей жутью, я смотрела кино много часов и дней подряд.

Ниже — избранные заметки о кино, сделанные в тот период.

«Дорога», 2002

Не знаю, откуда у меня такая слепая нежность к русскому кино, она никуда не девается. «Дорога» вполне себе полометражка, но на самом деле просто драббл про жизнь. А может, не про жизнь, это не так уж важно, но оно очень цепляет и безумно красиво.

Главная героиня говорит, что ей снится птица, которую она не видит. Главный герой говорит, что мужчина это дерево, а женщина — птица на его ветвях. Эта женщина, героиня, до одури похожа на Меламори Блимм из книг Макса Фрая…

«Марс» с Гошей Куценко у меня вообще не пошел, но верю, что когда-ниубдь досмотрю (ага, «Сида и Нэнси» я уже больше года «досматриваю»). [Марс действительно досмотрела — в нынешнем мае. У меня от него остались смешанные чувства, дурноватая такая притча, красивая и слегка безысходная].

«Барак», 1999

Обалденные цветовые решения, когда кадр из черно-белого становится тускло-цветным (как в старых советских фильмах), разные планы одной сцены то черно-белые, то в сепии. Красиво и необычно. И вообще понравился фильм, про людей, про жизнь.

«Эйфория», 2006

Очень красивый и, несмотря на конец, ненапряжный фильм. Панорамы степей, степи, степи, музыка, полнейший буддизм. Какие-то люди, неотличимые от степей… Не люблю идею бескрайней степи, но фильмы, где она есть, меня как-то успокаивают.

«Восток — Запад»

Вот это я понимаю — кино, настоящее, которое смотришь не отрываясь.

Меня приводят в ужас фильмы о советском режиме. Он про любовь, которую не сломить никакому режиму. А еще там немного Киев, немного Одесса, юный Бодров, которому удивительно идет французский язык. Очень красивый фильм.

«Путешественник должен быть сильным и храбрым».

2.

В испепеляющем июле 2010-го я лежала на кровати, уставившись в монитор. За три недели сквозь меня прошло около 70 картин, в большинстве своём российских.

Зацепившись за «Главные роли», душевный сериал о съёмках сериала (Синтаксея из 2020-го сейчас машет мне ручкой в 2010-й), поглощала всё то российское кино, которое давно, ещё с 90-х, хотела посмотреть.

«Мусульманин», 1995

Кино, в котором комфортно, — вот что первое приходит в голову. Вот эта рязанская деревня очень близкое мне пространство.

Актеры органичные, как на самом деле, а не в кино. Оно вообще как не кино, а реальный реал, поэтому не угнетает своей безысходностью, ее там и нет. Веришь буквально каждому персонажу. Оно не цепляет так, что хочется пересматривать, а просто правильное, хоть и печальное.

Я верю, что от судьбы можно уйти и это даже не очень сложно. Только не тогда, когда судьба вцепилась тебе в шкуру.

«Блокпост», 1998

Когда его рекламу крутили по тогда еще ОРТ, я думала, это что-то очень жуткое. Оказалась красивая, спокойная пастораль камуфляжного цвета, про жизнь и немного про смерть.

«Идиот», 2003 (сериал)

Вот это страсти у людей были, просто буря. Первые две серии меня вообще точно пыльным мешком по голове шибанули. Какие герои, какие слёзы, актеры сногсшибательные…

И невыразимая обнаженная жестокость мира. Я теперь понимаю, почему некоторые сюжеты — на века.

Актеры понравились все, а именно из героев — Рогожин, сметающий просто образ.

[Достоевского я так и не читала, но недавно в одной недописанной истории у меня возникла лошадь по имени Настасья Филипповна].

«Русский бунт», 1999

Оренбургские степи широкие, снега глубокие, лошади мохнатые. Очень красиво и эпично, но на том вся прелесть и кончается. Впрочем, я это кино хотела посмотреть с тех пор, как лет десять назад увидела в журнале про лошадей красивый кадр. Так что ожидания вполне оправдались.

«Про уродов и людей»

Это совершенство и просто-таки эстетический коллапс мозга. Каждый кадр совершенен: от одних меня чуть не накрыло синдромом Стендаля, от других чуть не вывернуло. Ядовито-удушающая едкая сепия. И ещё Питер — очень Питер.

3.

Марафон, когда я смотрела по 5 фильмов в день, закончился вместе с июлем 2010-го: жара спала, мама вышла в отпуск, и мы с бабушкой и котом уехали на дачу.

Это последняя часть заметок о самых интересных кинооткрытиях тех трех недель.

«Откровенные полароидные снимки», 2005

Спектакль Серебренникова, и этим всё сказано. Как раз всё, что я люблю: истерика, гомосексуальность, нapкотики, вода и слом стереотипов. Слегка утомляет какая-то болезненная любовь Серебренникова к мату: его количество на квадратный сантиметр текста что тут, что в «Изображая жертву» риалли зашкаливает. Честно говоря, не понимаю, почему такой театр до сих пор считается шокирующим, разве что от человеческого ханжества.

Сегодня Серебренников мой проводник в дзен, потому что он, правда же, не будучи единственным в своем роде, сметает, дает воздух. Это искусство — настоящее, хоть и девиантное до одури.

«Кавказский пленник», 1996

Фильм, который не пахнет смертью, даже когда она в него врывается.

«9 рота»

Стильно, красиво, жутко от бессмысленности происходящего. Бондарчук сделал хороший фильм, но если бы он поубавил глянца, получилось бы больше слёз. Искусство должно вырывать сердце, а тут — глаза щиплет, а сердце шагает себе.

«Муха», 2008

Классный, честный, живой фильм, в который очень изящно и в тему вписан вроде как хэппи-энд.

Я раньше думала, что Алексей Кравченко снимается только в боевичках, а он ведь настоящий драматический актёр. Но «Иди и смотри» все-таки оставлю до осени. [Не прошло и пары часов, как я передумала].

«Иди и смотри», 1985

Я не знаю, как это можно было снять и сыграть, это мясо. Похоже на «Сильмариллион» и картины Босха. Звук вызывает асcоциации с «Тёмной башней» Кинга.

«Отрыв», 2007

Сценарии Миндадзе сродни мистическому реализму, хотя ничего мистического в них нет. Очень странный, нервный фильм, похожий на расстроенные искривленные струны. Смотрится на одном дыхании.

лето 2010, дайри/лето 2021, инстаблог

СНЕЖНЫЙ ПОНЕДЕЛЬНИК

За окном второй день маняще мело: светлое небо сыпало и сыпало на белую землю то хлопья, то порох. Я все время залипала в окно, но ничто в этот томный понедельник не могло вывести меня на прогулку. А нет, могло: надо было за едой выползти. Сейчас. Или через час. Или к вечеру… В общем, это был снежный полдень, который мог бы тянуться до самого вечера.

И тут в ленте дайри мне подвернулся пост: «На улице прекрасная погода, много снега, может, кто желает пойти фотографироваться в Сосновку-Пискаревку прямщас?»

Я уже пару месяцев ловила себя на мысли, что мне безумно интересно пофоткаться у совершенно незнакомого фотографа, с которым мы никогда не пересекались. После буквально пары минут раздумий написала автору поста, Еве. Ура, движуха, обожаю спонтанные приключения!

У Евы были свои задумки насчет фото, так что некоторое время мы обсуждали реквизит и локацию. По ее просьбе я отыскала у себя няшные варежки и красивую чашку. Сама же заморочилась насчет цветов одежды, предусмотрительно спросила, какая куртка подойдет больше: черная или зеленая.

Снег всё сыпался, время от времени все это великолепие освещало солнце. Трамвай неспешно полз по белым улицам. В три часа мы встретились у Сосновки и пошли изучать… сосны. Вскоре к нам присоединилась еще одна незнакомка, Анастасия. Меня порадовало, что мы с ней совершенно случайно оделись в одной цветовой гамме.

Солнце отвоевало свою часть дня, облака рассеялись, а мы углубились в зимний лес, то позируя на тропинках, то забираясь в глубокие сугробы. Нам встретились лыжники, любопытные собаки, синицы, атакующие кормушки, и даже трактор, расчищающий центральные аллеи. Так мечтаю покататься на тракторе!

Я привыкла, что мои подруги-фотографы снимают именно меня, так что было любопытно и непривычно оказаться в роли модели и воплощать задумку фотографа, вписываться в пейзаж и следовать сюжету. На одной полянке я самоотверженно сняла варежки, чтобы подбросить над головой снег (раз уж снегопад нас покинул), и тут выяснилось, что снег очень-очень холодный! Нет, правда, я не думала, что в -9 настолько холодно. Повеселилась изрядно от этого открытия.

Солнце золотило лес, неспешно уползая на запад. Вновь пошел снег, так что желанные снимки с падающими снежинками Еве тоже удались. Приближались сумерки, а у нашего фотографа еще осталась забавная (и, пожалуй, главная) задумка на тему чаепития. Мы остановились прямо посреди довольно широкой безлюдной аллеи, разлили чай по чашкам и веселились от этого странного лесного мероприятия.

2-й СОРТ поют, что в понедельники происходит ничего, «ровно столько ничего, сколько ты сможешь унести за раз», но этот понедельник привел меня в волшебный лес, куда я сама бы ни за что не выбралась. И, конечно, подарил отличные снимки. Кстати, Ева профессиональный фотограф, так что, если вам нужна фотосессия или съемка мероприятия, смело стучитесь к ней.

5.02.18[5]

Добрый и русский (но про русского и сказать нечего)

У меня есть два любимых сценариста: добрый и русский. Про русского-то и сказать нечего — когда вышел второй сезон «Карпова», я подумала: Илья Куликов, ты чудовище, и разум твой рождает чудовищ.

Добрый — это Крис Нолан.

Декабрьской ночью смотрю «Довод»: больше никогда не буду думать, что я непонятно пишу. Нет, в целом всё в фильме понятно, но мозг кипит, и мелкие детали всё же ускользают. Что я там говорила про божественное происхождение Нолана? Удваиваю.

Вообще-то я не говорила про его божественное происхождение.

Просто в ноябре 2014 вышла с «Интерстеллара» с ощущением, что Нолан мог бы написать Библию, если бы родился несколько тысяч лет назад. Фильм шёл 3 часа?! Кажется, прошло даже меньше двух. Мои глаза исторгали реки слёз — как если бы я читала Стругацких или другую книгу, где рыдаешь не от трагичности, а от грандиозности. Я не знала, с чем сравнить это впечатление. Может, со «Слипером и Дримером» Ильи Чёрта. Или с «Девушкой из воды» Шьямалана (но она была слишком страшная, в ней было нечем дышать).

Говорят, наличие консультантов-физиков ничего не решает, и в реальности героя бы просто размазало, как только он нырнул за горизонт. Ну так и круглость земли в реальности размазала Джордано Бруно об огонь. Это был очень своевременный фильм, чтобы вновь подтвердить: любовь — двигатель, она не может быть скучной.

Меня неизменно поражает, что продюсер и режиссёр Нолан не просто красиво реализует чужие странные идейки, а его собственные мозги бродят в какой-то transcendency и рожают такие сюжеты. Кажется, и композитор Циммер по ночам ходит гулять на Изнанку, на Темную Сторону, хрен знает еще куда. Мало какие фильмы настолько поражают звучанием.

Нолан, впрочем, с чужими идеями тоже хорошо справляется: сразу после Интерстеллара смотрела Престиж (2006 г.). Изысканно, виртуозно и воздушно — об одержимости, доведенной до предела смыслов.

Говоря о фильмах Криса Нолана, стоит всё-таки начать с Начала. То есть с Inception.

Июль 2010 был богат на кинооткрытия. Inception поразил меня тем, что это блокбастер со смыслом и такой… интеллигентный, что ли. Мне безумно близка тема глубины сновидений, и местами было довольно жутко от глубины погружения.

Обычно я не пересматриваю кино. Inception посмотрела три раза: два в кино и пиратский релиз в оригинальной озвучке (с бонусом в виде голландских субтитров, которые хоть как-то помогали мне разобрать англоязычную речь, благо голландский визуально очень близок к немецкому).

Этот фильм абсолютно не такой, как Матрица, кто бы что ни говорил. Матрица для пессимистов — вроде меня. Начало — для ловцов снов. Вроде меня.

Я бы даже посмотрела какой-нибудь сиквел, но он только все испортит.

В 2013 веселилась (сквозь скрежет зубовный, но и любовный тоже), что «Карпов-2» Ильи Куликова это такой Inception для бедных: пиратский [прибор для входа в сон] PASIV, сомнительные снотворные, полная путаница в специализациях участников, толпы проекций, галлюцинации на грани сна и яви и никаких шансов выйти из Лимба.

Летом 2014 посмотрела Inception снова, на этот раз в украинском дубляже, чтобы ощущение дежавю было чуть меньше. И опять впечатлилась. А заодно возжелала кроссоверов с Людьми Икс — тогда как раз вышли сумасшедшие «Дни минувшего будущего», по которым я написала несколько зарисовок.

Будучи под впечатлением от Inception, в 2010 решила приобщиться к другим хитам Нолана.

И это не конец! Впереди драматическая история великого разочарования со счастливым финалом.

Batman begins. Какое отвратительное всё! Нолан похож на фикрайтера-идеалиста: что за жажда придумать этический обоснуй к комиксам для подростков? Хорошо, что он не фикрайтер, а то писал бы исключительно занудные макси.

Бэтмен Бёртона был идеален, по крайней мере именно такое ощущение у меня осталось из детства. Бэтмен и Робин уже не так впечатлил, но это было красиво. А тут я убила 2 часа на некрасиво (за исключением Киллиана Мерфи, конечно же) и неинтересно.

Но упрямство вперёд меня родилось, так что посмотрела и сиквел, Dark knight. Нельзя снимать такие длинные фильмы, это утомляет. Но в целом ничего, Джокер и Харви Дент очень понравились, погони и взрывы тоже классные.

Огненный июль 2012 увенчал The Dark Knight Rises на большом экране. Мне приснилось, как я смотрю продолжение Inception, и первые 5 минут Бэтмена закономерно пребывала в уверенности, что так оно и есть. А Inception пошел Нолану на пользу! Том Харди актёрище: взгляды и жесты (и дублёнка!) компенсировали отсутсвие мимики, персонаж получился нетривиальный. Миранда, героиня М. Котийяр, вызывает полное отторжение, её логика не поддается логике. Полминуты (человека-подушки) Киллиана Мёрфи стоили целого фильма.

Женщина-кошка — мой однозначный фаворит. Жаль, ее мотивы остались за кадром. Интересно, что там за предыстория и в каком космосе Нолан ее выловил.

На фоне восторга от машинок и общего трэша меня мучило лишь, что я вообще не понимаю мотивов персонажей. Спасибо, добрый Нолан почти всё объяснил, не ожидала такой щедрости и подозревала, что мотивы так и останутся у него в голове. Не поняла разве что, отчего Готэм оказался центром вселенной и цитаделью зла, которую надо уничтожить/спасти во что бы то ни стало. Видимо, невнимательно спала на первых двух сериях.

На развяке предсказуемо разрыдалась, хотя финал несколько сбавил мой пыл. Но он, на удивление, не был не в тему. Получился странный баланс тотального мрачняка и классического боевика с хэппи-эндом. (А хэппи-энд и вовсе Инсепшн-стайл: кто даст гарантию, что он никому не примерещился?)

В целом комиксы восторжествовали, а Нолан реабилитировался в моих глазах. (А кино про Робина будет, мимими?).

Кстати, году этак в 2007-м я не осилила «Помни», так что не весь Нолан ещё постигнут. Но, надеюсь, всеми возможными разочарованиями уже постигнута я и больше их не будет[6].

2010-2021

СВИДЕТЕЛЬ ТВОИХ БУДНЕЙ

Если бы Лена не стала фотографом, рано или поздно мироздание вытребовало бы у нее книгу: она умеет рассказывать бытовые истории таким простым и точным языком, что невозможно оторваться. Но куда более ценно то, что она умеет рассказывать бытовые истории на языке фотографии.

Когда мы познакомились с Леной-из-Челябинска, она мечтала стать фотографом. Люблю людей с мечтами. Люблю людей, в которых хочется верить. А в детстве я и фото любила — как способ зафиксировать последовательность значимых и не очень событий, оставить визуальную запись о том, что они действительно были. Потом выяснилось, что фото — это искусство, а фиксация хроники — чепуха, не для того фотоаппараты придумали. И я разлюбила фото.

Лена любит снимать людей, когда они заняты делом: работают, веселятся, созидают, бездельничают, грустят. В какой-то момент она поняла, что хочет быть репортажным фотографом. Молодец, так держать, — сказала я. И подумала: даже репортаж с выступления любимых артистов я с трудом могу посмотреть, не уснув от скуки. Публика, публика, публика, — о, артист в красивом ракурсе! — публика с одинаковыми лицами… Нет, хватит с меня. Если репортажи должны быть такими, то я не хочу их смотреть.

Бывает другой вариант. Репортажная фотография теряет свою репортажную суть в погоне за идеей. За глубиной проблемы. За …историей. Беги туда — не знаю куда, принеси пачку снимков, и пусть они расскажут тебе… Стоп. Я не хочу смотреть фотоистории. Всегда приходится думать над ними. Находить причинно-следственные связи. Задаваться вопросом: а что хотел сказать фотограф? И почему не сказал словами, если уж речь зашла о том, чтобы поговорить.

Где-то между этими мыслями Лена прислала мне свои первые репортажные эксперименты: не отчет с мероприятия, а именно созерцание людей-в-процессе. Это был пятничный вечер в баре. Ну, вы знаете, эти бары… В общем, я не успела написать милую отписку в духе «круто, что ты идешь к своей цели, славные фото», — потому что залипла. Я рассматривала незнакомых людей на фото, и мне было… интересно. Фотоотчеты всегда статичны. В них нет жизни. В них есть только свершившийся факт. Но на этот раз я столкнулась с тем, что на снимках люди отдыхали в баре, и между мной и ними как будто не было самого факта фотографии. Надо сказать, я очень люблю наблюдать за людьми: на концертах, в магазине, в транспорте. Мне всегда интересно, о чем говорят старушки, как пассажиры общаются с кондуктором и как на кассе родители ворчат на детей, жаждущих вредной еды. Кажется, Лена поплевала на объектив магическим зельем, и фото остались живыми, несмотря на мнимую статичность изображения.

А может, все же показалось? Как многие мечтатели, Лена-переехавшая-в-Крым порой разочаровывалась в своих творческих порывах и решала, что лучше их никому не показывать. Но зерно было посеяно. Мироздание уже втянуло широкими лошадиными ноздрями запах творческой искры. Пахло жареной картошкой и морем. На берегу прогуливались сытые вороны и чайки, на лавочках сидели не то пьяницы, не то пенсионеры, а Лена ворчала на ухо фотокамере: не сегодня, не сейчас, сиди тихо и не высовывайся. Камера корчила недовольную мордочку и фотографировала котов. Лена уверяла себя, что обожает уличных котов, и даже завела для них инстаграм. Камера обиженно оглядывалась на людей: ну вот же они, посмотри, какие живые и интересные, ты же их хотела снимать. Нет, коты не терпят конкуренции, — отвечала Лена.

Но если твоя мечта растет вместе с тобой, то рано или поздно ей станет тесно в твоей неуверенности, и она вылезет наружу, сощурится от слишком яркого солнца… Лена бросила севастопольских котов и сбежала в тот город, где можно снимать даже против солнца: ведь оно тут почти не растет. Тут растет вера в себя.

На пятом году нашего знакомства Лена-вернувшаяся-в-Питер наконец посмотрела в лицо своим страхам и пошла к людям: люди, я хочу сфотографировать вашу жизнь. Без глянцевой обложки, такой, какая она есть.

Был вечер, и я собиралась пролистать фотки и сказать что-то в духе «молодец, я в тебя всегда верила». Но я залипла. Это был ее первый в жизни репортаж со свадьбы: классический день молодоженов, начиная со сборов дома, затем ЗАГС, фотопрогулка и застолье. Если смотреть свадьбы со знакомыми лицами просто скучно, то в просмотре свадьбы незнакомцев смысла быть не может априори: все кажется неловким, неуместным, декоративным и диссонансным.

С этой мыслью я открыла папку с фотографиями… а очнулась, когда в окошке сообщения уже накопилось впечатляющее количество комментариев к тем снимкам, которые мне очень понравились и совсем не понравились, к ситуациям и эмоциям, на них запечатленным. Незнакомцы на фото были веселыми и живыми, и по пути от дома до ресторана через Дворцовую и Петропавловку я почти сроднилась с ними (а ведь снимков было всего несколько десятков). Венчало мой тортик из слов неожиданное для меня самой признание: мне захотелось к ним.

Не знаю, хорошо ли кормили на свадьбе фотографа, но вот фотокамера определенно насытилась верой в реальность мечты. Жить жизнь бывает трудно, но еще труднее решиться и сказать: мне интересны твои будни, покажи мне свою жизнь. Лена решилась.

2.09.19[7]

Двухтысячная

Я приходила из школы, обедала и садилась перед телевизором у бабушки в комнате. В 15.00 начиналась Sailormoon — мой любимый мультик.

Мне было одиннадцать, меня занимали вопросы смысла и бессмысленности жизни. На экране шла финальная битва третьего сезона. Воительницы сражались за Землю, жертвуя жизнью. Я знала, что впереди хэппи-энд и еще пара сезонов, но не могла остаться равнодушной.

Снаружи еще не стемнело. В школе, как и всегда, было скучно, одиноко и бессмысленно. В 7 классе началась физика, ее поставили не то первым уроком, не то седьмым. Учительница была не от мира сего, часто стояла у окна, вещая о чем-то отвлеченном. Потом я узнала, что ее муж был ликвидатором на ЧАЭС и умер от последствий. Физику я не понимала и не стремилась понять — зачем человеку, который верит только в нездешнее, знать что-то о реальном мире. У меня почти не было друзей, а те, что были, казались ненастоящими.

Я погрузилась в сражение на экране, сопереживая главной героине, Усаги Цукино. Ей было сложно поверить в себя, но с помощью верных друзей она сумела. Вот только друзья все погибли, и ее силы тоже были на исходе.

Не знаю, что сильнее разбивало мне сердце: жестокость сценаристов или сочувствие к Сейлормун, которая осталась одна. Что делать одной на свете? Выживет ли она или, как и друзья, умрет — не то от ран, не то от одиночества?

И вот Сейлормун собрала последние силы и нанесла окончательный удар. Она победила. Едва живая, выбралась из развалин, неся на руках переродившуюся воительницу Сейлор Сатурн.

Девочка Сатурн в этом сезоне настрадалась за троих и заслужила новое, нормальное детство. А пока они стояли посреди пепелища собственной жизни под трагическую музыку — девушка и младенец. И нельзя было поверить, что через мгновение авторы сжалятся, и все убитые друзья вернутся.

Я сидела на кровати и рыдала, глядя на экран. Слеза катилась, и катилась, и катилась по щеке. Бабушка на кухне готовила еду. Начинался октябрь. А у меня впереди было еще множество уроков физики, грустных дней и дум о бессмысленности бытия. Шёл 2000-й год.

4.04.20

Художественные опыты с холстами и листьями

Я репетировала свою программу к перфомансу, который мы устраиваем на открытии Викиной выставки, и сфоткала распечатанные тексты: запомнить момент, когда мой голос звучал оглушительно и страстно, ничем не сдерживаемый. Невозможно предсказать, буду ли я читать так же хорошо в любой другой день.

Однажды я читала свой текст на открытии выставки, и он оказался слишком длинным: мне не хватило дыхания, чтобы читать десять минут подряд. Мне не хватало его даже на три минуты. Я дочитала, и мне было грустно, что я не могу звучать нормально и всегда буду задыхаться, терять внимание слушателя. Но через какое-то время меня настигло понимание, что надо просто позаниматься упражнениями для голоса. Теперь, если не лениться и регулярно распеваться, я могу читать минут двадцать подряд. Прошло всего полгода.

Меня бесит фраза «теряются те, кто послан нам для опыта; остаются те, кто послан нам судьбой». На каком отрезке времени автор измерял статус этих «тех»? Сколько лет или часов нужно провести в тесном взаимодействии, чтобы судьба не обернулась опытом? Что вообще означает такой выбор лексем? Вот Вика, например, сначала потерялась из моей жизни, а потом прислалась обратно. Подобное построение фраз виртуозно обесценивает человеческие отношения, осознанный выбор, взаимные симпатии и несовпадения. А я потерялась из ее жизни или прислалась обратно судьбой в те полгода, за которые научилась читать, не задыхаясь?

Это был опыт или судьба, когда мы не могли общаться из-за того, что у нас разный способ взаимодействия с внешним миром, диссонирующие психологические защиты и разные представления о хорошем (плохом) юморе? Я сбежала от Вики, когда меня утомили ее шутки, но я даже не знаю, сбежала ли она от меня в этот момент.

А если человек исчез из твоей жизни, а потом вернулся, это тот же самый человек или уже другой? Что говорят на этот счет судьба и опыт? Ни я, ни она не изменились, изменилось то, как мы общаемся, изменился выбор лексем.

Вика пишет картины. Меня приводит в восхищение и недоумение, как она, засидевшись над картиной за полночь, может внезапно замазать кусок почти готового полотна, поняв, что ее идея должна выражаться иначе. Пока мы не общались, у меня было время внимательнее вглядеться не в нее, а в то, что рождает ее творческая искра. Отмахнуться от задевавших меня шуток и увидеть её под слоями краски, золотой туши и бумажных соцветий.

Я смотрю на ее картины и думаю: мне хочется писать о тебе — не о том, что за сюжеты ты видишь в ночи, а о той, кто видит золотоглазых рыб, ползущих по переулкам, презрев привычные законы мироздания. Я смотрю на нее и отсекаю все лишнее: (не удерживаюсь от колкостей, за которые готова извиниться, если они были недостаточно смертельны), (вырезаю по контуру из ее колкостей кружево смысла), (слишком много разговариваю, рассыпая уточняющие обороты, если это защищает ее от неоднозначности моих шуток). Я смотрю на нее через зеркало черной Невы и пишу ее портреты (она расстраивается оттого, какой я ее вижу — художницу в пасти кружевного города).

Она обнимает меня на прощание и говорит: я буду рада, если ты почитаешь свои тексты на открытии моей выставки про Петербург, у тебя же есть тексты о нём?

Ветер несет по асфальту сухие листья: я слышу в их шорохе перкуссию, я вижу в их контурах ее будущие картины. Поставить холст на мольберт или открыть чистую страницу — это всегда выбор, приносящий опыт. Судьба тут вообще ни при чем.

30.11.19

2. Трудности выживания в условиях гендерной определенности

Из пыли незнания

Что появилось первым? Планета или ее имя?

Было лето, мне и моему лучшему другу было примерно по шесть лет. Мы нарисовали карту космоса, где отметили все известные нам планеты — начиная с Солнечной системы и дальше в глубины галактики. Для этого нам пришлось призвать на помощь все наши знания, приобретенные из мультиков, фильмов, книжек. Между планетами пролегали многочисленные трассы, а в двух точках разместились звездные врата для быстрого перемещения.

Карта была нам жизненно необходима: целыми днями, едва выскочив за забор деревенского дома, мы бороздили просторы Вселенной на своих космических кораблях. От посторонних глаз они прятались под личинами дерева, на которое так удобно залезать, огромного прицепа от трактора, заброшенного сруба.

Среди наших планет была одна, которую мы то ли открыли, то ли выдумали. Она носила звучное название из четырех букв и имела какой-то агрессивный цвет — вроде бы лиловый. Мы со смехом показывали на нее пальцем и летели дальше исполнять свою миссию: вместе с другими космическими агентами защищать исчезающие виды животных с разных планет и следить за военной обстановкой в неблагополучных районах галактики. В общем, не до смеха.

Через пару лет мы все вышли в отставку, корабли стали не нужны. Но необычная планета, которая нас веселила, то и дело показывалась на горизонте, иногда ее было видно даже без телескопа.

Собственно, с годами стало ясно, что планету мы назвали первым попавшимся забавным словом, как частенько называют лошадей на конных заводах. Но у слова уже было своё значение.

Что появилось первым — знание или описывающие его слова?

Я вечно сидела на полу вполоборота к телевизору. Пока он рассказывал горестные и безумные истории, я косилась в экран и занималась своими делами: листала старые журналы, вырезала из них картинки с животными, читала заметки, такие же жутковатые, как и всё, что происходило на экране. Так за моим плечом промелькнули путч в 93-м, художественно воплощенная история сталинских репрессий, поиски убийцы Лоры Палмер, поочерёдная амнезия многочисленных членов семьи Кэпвелл… Время от времени телевизор исторгал из себя в высшей степени дурацкое «я хочу тебя», но никогда не пытался объяснить, что же такого глупого в этой фразе, отчего она вызывает желание прикрыться ладошкой и погыгыкать.

Мёртвая Лора Палмер была мертва на протяжении многих недель, и ее убийцу так и не нашли. Точно так же невозможно найти точку, где слово превращается в знание или где знание облекается в слово. Почему-то через пару лет ты просто знаешь, что котик вцепился кошечке в загривок неспроста, а некоторые упражнения на физкультуре могут вызвать у выполняющих их мальчишек приступ идиотского гогота.

Телевизор навязчиво повторяет: «Совы не то, чем кажутся», — и ты запоминаешь это как непреложную истину. Знание тоже костенеет внутри тебя в своей непреложности: при виде обнимающихся людей можно ржать; за закрытой дверью происходит что-то неприличное; определенные слова и жесты считываются только определенным образом и никак иначе.

К счастью, первой из плазмы и пыли появляется планета, и только потом ты можешь ее назвать. Спустя годы ты узнаёшь, что совы — это совы и ничего неприличного в закрытых дверях нет, как нет ничего смешного в объятиях и ничего ужасного в словах любви.

3.04.20

П.С. Текст написан на писательский челлендж. Задача была: рассказать о том, как узнали о сексе, не употребляя слово «секс».

СКАЗКА О СОРНЯКАХ

Возможно, пришло время выйти из шкафа и расчехлить не за творческие потоки, а за этические ценности.

Недавно после концерта очень близкий и значимый для меня человек (мужчина) сказал про выступавший коллектив «две тёлки». Я привычно, на автомате, вставила: нельзя говорить «тёлки». Чаще всего я говорю это с иронией в голосе, как бы обозначая: ты имеешь право сделать вид, что я не всерьез, но это останется на твоей совести. Или: ты имеешь право со мной спорить, но я не буду участвовать в споре. Однако в тот момент ни на какую иронию у меня просто не было сил, я была измотана и не знала, как домой доползти. Я произнесла это как нечто само собой разумеющееся. Само собой разумеется, что нельзя вешать ярлыки, нельзя называть людей унизительными словами, нельзя унижать людей на основании их пола или гендера.

Мужчина с легкостью согласился: да, хорошо, две женщины. Он всегда соглашается, но потом снова возвращается к привычным языковым паттернам. Мы сидели на крыльце клуба небольшой компанией, и человек, которого я видела первый раз в жизни, с искренним удивлением в голосе спросил: «Ой, а почему нельзя так говорить?!» У человека был звонкий девичий голос, и на мою усталость и подавленность привалился сверху груз недоумения: серьезно? Девушка спрашивает, почему девушек нельзя называть молодыми мычащими травоядными?

Возможно, мне следует выучить аргументы наизусть и монотонно чеканить их на подобные вопросы. Возможно, мне следует отринуть любой груз социальной ответственности и молча сваливать из подобных диалогов, оберегая свое личное пространство внутренней эмиграции. Возможно…

Невозможно только сориентироваться в моменте и придумать внятный ответ, когда тебе нечем дышать от навалившейся грусти — и когда ты в принципе не имеешь таланта к продуктивным дискуссиям. Мне кажется, я ответила на заданный вопрос репликой в духе «мууууууу!» Еще пару лет назад я обожала слово «тёлка», в том числе по отношению к себе. Выучивать наизусть аргументы бесполезно, ты никогда не звучишь достаточно убедительно, если не сочинила и не прожила сказанное сама.

Я все еще не до конца научилась отслеживать в своей речи слова, маркирующие женщину и принадлежность к женскому полу как нечто дурное, второсортное, смешное и заслуживающее пренебрежения. И когда я слышу подобные высказывания, я чувствую не гнев или злость (которые, как известно, вызывают прирост ресурса и помогают сворачивать горы и шеи противникам), а парализующее бессилие. Это бессилие особенно остро и тяжело, когда так говорят молодые женщины, которые родились на пороге XXI века.

Если я называю женщину «тёлкой», я подписываюсь (ежемесячно и собственной кровью) под тем, что она — я — не имеет права голоса и права распоряжаться своей жизнью. Говоря о женщинах в унизительных и грязных выражениях с таким видом, будто это _просто_слова_, я (ты, мой близкий мужчина или моя близкая женщина) каждую секунду соглашаюсь с тем, что любой незнакомец или любой, кто казался близким, имеет право относиться к ней — ко мне — как к вещи: унижать, затыкать, высмеивать, насиловать, бить, прикасаться без согласия, игнорировать ее слова, убивать.

Я не боюсь выглядеть так, как мне нравится, ходить по вечерним улицам, заходить в лифт с незнакомцами. Мир кажется мне огромным, теплым и исполненным волшебства, я бесконечно люблю людей и то, что они созидают. Но мне становится жутко и холодно, когда я понимаю, что нет такого волшебства, которое лишило бы актуальности вопрос, прорастающий бессмертным сорняком в людских головах: почему говорить «тёлка» о женщине неприемлемо?

2.06.19

Ошибка выжившей

Я никогда не сталкивалась с насилием ни в семье, ни в отношениях. Ты, наверно, тоже. Мы с тобой — ошибка выжившего. Нас таких очень много. Вероятно, миллионы. Мы точно знаем, что никогда не позволим совершить над собой насилия, а в случае чего немедленно уйдем из дома. Ведь у каждой из нас есть стабильный источник дохода, даже если мы сидим в декрете и воспитываем детей. Все наши друзья и знакомые на нашей стороне, и если наш обаятельный партнер начнет нас бить или насиловать, все сразу же поверят, что за красивым фасадом мог скрываться подлец. Наше здоровье позволяет нам не беспокоиться за свое будущее и в любую секунду собрать вещи и уехать в другую страну, так что наш обидчик не сможет приехать и выломать дверь в наше убежище.

Наверняка у тебя есть подруга, у которой не всё так радужно. Но она ведь сама виновата, что ее отец пил, а мать терпела. Она сама виновата, что сначала встречалась, а потом и вышла замуж за ленивого и глупого мужчину, который считает ее роботом-домохозяйкой. Она сама виновата, что муж запретил ей работать, общаться с друзьями и делать аборт. Она сама виновата, что её парень требовал от нее незащищенного секса. Она сама виновата, что «разведенка с прицепом никому не нужна». Она сама виновата, что терпит насилие. Она сама виновата, что не уходит от алкоголика. Она сама виновата, что ей не дают работу по специальности, потому что у нее ребенок. Она сама виновата, что родилась женщиной.

Ты — сама виновата, что родилась женщиной? Ты действительно так думаешь? Если твой муж тебя ударит, в этом будешь виновата ты? Если твой парень не поверит, что ты нуждаешься в лечении или поддержке, в этом будешь виновата ты? Если твой бывший похитит твоего ребенка и будет шантажировать, в этом будешь виновата ты?

Если все твои друзья скажут, что ты сама виновата, ты согласишься с ними?

Пока ты веришь, что она виновата сама, ты каждую секунду подтверждаешь, что ты — виновата сама.

Я не верю.

27.04.20

Шиповник

написано к флэшмобу «этонебольно»

Говорят, я поразительно чувствую людей. Мне это льстит, я и сама порой удивляюсь. Но иногда хочется, чтобы интуиция меня подвела.

Я видела тебя на концертах — раза 3–4. Мы даже не общались. Ты то ржала на весь зал посреди серьезной песни, то сидела на полу с лицом человека, который умирает. Или отрешенно слонялась в стороне от всех, с кем была знакома. Однажды я сказала тебе, пьяной вдрызг, что-то грубое, а ты стала трогать мои волосы, восхищаясь их красотой.

Казалось, тебе плохо настолько, что эта боль не помещается в твое тело. Ты была мне глубоко омерзительна. Я помнила себя такой, как ты.

Больше всего меня бесило твоё имя: Арина.

Вдруг я начала тебя рисовать. Рисунки скалились безысходностью и мерцали неловким сочувствием. Они были полны телесной несвободы — словно тебя терзало что-то извне, а не внутри.

Их вышло несколько — однообразных картинок о девушке, истерзанной цветущим шиповником. Я больше тебя не видела. Потом, снежной декабрьской ночью, мне о тебе спели.

Потом я узнала, что в те месяцы, когда я тебя рисовала, ты металась между двух мужчин: бывшим и новым. Обвинив нового в мягкотелости, ты вернулась к бывшему, хотя однажды он тебя чуть не покалечил (может быть, он готов был убить — из ревности).

Общество говорит нам: это твой выбор. Но разве не общество лишило тебя выбора, наградив ненавистью к самой себе? Мне горько, что я оказалась права — что мои картинки были не фантазией, а иллюстрацией.

Мне горько, что ты не знала: ты имеешь право просить о помощи. Ты имеешь право выбрать себя и жизнь, а не насилие и несвободу.

25.11.20

Не стыдно

Пост для #флешмоб_нестыдно, который осенью проводила Живая Библиотека.

Вообще, я давно позиционирую себя как человека, которому чуждо чувство стыда. Но позиционирование штука такая… Всегда остаются вещи, с которыми некомфортно быть.

Поэтому я сейчас возьму себя (и клавиатуру) в руки и расскажу, чего я стараюсь не стыдиться, но все еще с огорчением ловлю себя на ощущении неловкости.

Мне не стыдно, что моя внешность далека от конвенциональных стандартов и нередко кажется даже мне самой феминистическим высказыванием. Я выгляжу так, как мне комфортно, и мне жаль, что порой мой комфорт оказывается предметом осуждения.

Я хочу сказать спасибо [своей психотерапевтке] Свете за то, что благодаря ей я больше не стесняюсь говорить и думать об этом.

Мне часто бывает неловко просить окружающих прочесть мои тексты. Мне вообще вечно неловко, что мои тексты почему-то не отрастили себе пиар-кампанию самостоятельно и остаются хрупкими и беззащитными перед лицом современной медиа-реальности.

Пользуясь случаем, прошу тебя, незнакомец, и тебя, мой добрый друг, зайти и познакомиться с моими миниатюрами и повестями. Вдруг это именно те истории, которые ты давно искал_а.

Спасибо Тройму и Коле за то, что всегда верят в мои буквы и готовы стоять за них стеной.

Мне бывает неловко говорить, что я писатель, ведь, полностью отвергая существительное «писательница», я как будто отвергаю и своё право быть женщиной. Но я писатель, и мне не стыдно поправлять любого, кто попытается назвать меня писательницей.

Мне всегда кажутся бессмысленными и жалкими мои попытки донести до знакомых, что шутки про блондинок и тому подобное неприемлемы. Но я продолжаю пытаться. У меня часто опускаются руки, когда я пытаюсь объяснить собеседнику, что феминизм это о том, что все люди равны, а не о ненависти к одному из полов.  Я вообще не сильна в объяснениях и устной речи.

Спасибо Сэму за то, что она понимает, о чем я тут говорю.

Мне ужасно неловко делать публичные заявления и участвовать в публичных акциях, но сегодня я сказала Тройму, что ни за что бы не решилась — и поэтому я это написала.

#хочусказатьспасибо моей маме за безусловное принятие меня такой, какая я есть, а также Анне, Лене и Настасии, которые верили меня даже в самое темное время.

16.11.18

Бесячий манифест

Знаете, я очень терпеливая и толерантная, да и фрирайтинг давно уже изобрели, так что можно писать списочки бесячих вещей руками в тетрадке. Или на крайняк проораться в голосовухе лучшей подруге. Но до чего же приятно иногда оскалить свою улыбчивую пасть, накрасив ее лучшей помадой из всех, каких у меня нет, и выкатить все претензии к мирозданию списком. Претензии для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженный!

1. Бесит, когда открываешь окно, чтобы вдохнуть волшебного запаха снега или летнего зноя, а там… А там двор, с трех сторон окруженный стенами девятиэтажки. И в этом дворе некто заводит свою машинку, которая страдает и плачет от собственного возраста или просто хилого здоровья. И машинке надо греться. Она греется и греется, а весь этот жженый бензин воняет прямо в мои трепетные ноздри. Я, знаете ли, могу ехать в метро рядом с запойным пьяницей. И в автобусе в летний час пик (шутка, я не езжу на автобусах). Но вот именно запах жженого бензина меня бесит — я от него впадаю в такой стресс, что еще чуть-чуть — и упаду в обморок. Не бесите меня — переходите на газовые двигатели и электромобили.
2. Некоторые вещи бесят вообще всех — мне так кажется, по крайней мере. Или всех, кроме тех, кто их совершает. Знайте, люди: когда вы идете через дорогу, уткнувшись в телефон, особенно на каком-нибудь очень оживленном светофоре, вы бесите не только мироздание своей самонадеянностью, но и тех, в кого вы рано или поздно врежетесь.
3. Бесит, что в супермаркетах всё еще норовят запихнуть всё в пакеты. Нет, спасибо, не надо запихивать мой пакет с пакетом в еще один пакет, они и так уже в трех пакетах с рождения!!!
4. До слез бесит, что до сих пор не придумали экологичную упаковку вместо тех бесконечных и бессмысленных гор пластика (зачастую неперерабатываемого)… Вы знали, что пластик с маркировкой 7 (привет, вся вакуумная упаковка с пельмешками и сосисочками) не перерабатывается? Это бесит настолько, что опускаются руки.
5. Бесит дрочка на саморазвитие. Меня вот подруга спросила, буду ли я проходить какие-то курсы или смотреть лекции, пока есть возможность. А я не буду!
6. Угар по карьерному росту бесит еще сильнее. Ах, в приличном обществе считается приличным самообразовываться и искать себе работу поприличнее, чтобы было прилично, тьфу! Беееесит!
7. Бесит, что до сих пор не ввели безусловный базовый доход. И ты трудишься целыми днями, но твой труд не имеет рыночной ценности, и ты не имеешь права получить за него деньги и купить себе пропитание.
8. Бесит мат. Бесит, что вся грубая брань только сильнее стигматизирует половые органы и их существование, а заодно всё, что связано с сексом.
9. Бесит, что я сама стала очень много материться в переписках, потому что слова в языке со временем «устают» и утрачивают экспрессивность.
10. Бесит, что вокруг так много стигматизации. В кого ни плюнь — всюду стигма. Чем больше бесят вещи, тем сложнее о них говорить, потому что это бешенство заслоняет собой любую способность аргументированно спорить.
11. Бесят споры. Дискуссии ради дискуссий бесят так же, как и споры. Омерзительно.
12. Политические дискуссии — особый сорт бешенства, приправленный перчиком невежества.
13. Бесят покатушники на лошадях в центре города. Когда идешь такая счастливая с друзьями в три часа ночи по Невскому, как вдруг — топот копыт, девица с банкой энергетика, никакого представления о технике безопасности…
14. Бесит, что кому-то приходит в голову на этих лошадях кататься. Бесит, что с этим ничего нельзя сделать, как бы активно просвещение ни захватывало мир. Слишком много невежества в головах человеческих.
15. Невежество приводит в ярость. Оно повсюду, оно и во мне, и в тебе, и в каждом — невозможно узнать и изучить всё, но можно хотя бы не демонстрировать направо-налево свое невежество. А нет, нельзя, наверно. Это-то и бесит.
16. Особенно бесит невежество социальное. Хотя это скорее безразличие и стереотипное мышление. Все эти презрительные плевки-шепотки в адрес бездомных, особых детей, не нейротипичных людей, взрослых людей с инвалидностью, людей другой расы, ориентации, пола…
17. Втройне бесит, когда подобное невежество исходит от людей, считающих себя образованными, интеллигентными и гуманными. Никогда не забуду, как знакомая за чашечкой чая с пирожным на полном серьезе вещала: «Не понимаю, зачем работать с детьми-инвалидами, почему вообще с ними кто-то возится. По мне, их просто надо сдавать в интернаты, пусть государство их на себе тащит».
18. Бесит, что большую часть жизни я не была достаточно смелой, чтобы плеснуть этой знакомой (и многим другим ее сородичам) в лицо ледяной водой и выставить из своего дома навсегда.
19. Бесит, когда начинают предъявлять за феминитивы. Ребята и девчата, ваше «язык изуродовали!» не выдерживает никакой критики, его уже давно «изуродовали», это вообще неотъемлемое свойство языка — уродоваться. Вам сказать больше нечего? Ну так промолчите, ваше ценное мнение ни фига не ценное, а бесячее. Я писатель, но встану плечом к плечу с авторкой, если ее слова звучат в унисон с моими мыслями.
20. Бесит всеобщая ненависть к волосам на теле. Просто без комментариев. Ненавидьте себя и окружающих без моего участия, спасибо.
21. Бесит, что невежество и самонадеянность не позволяют людям обратиться за помощью, когда она им нужна.
22. Бесит, что люди позволяют себе обвинять жертв насилия, оправдывать проституцию и порноиндустрию.
23. Бесит, что войны никогда не прекращаются, и что люди считают нормальным убивать других людей.
24. Бесит и пугает, что права человека во многих странах — пустой звук.
25. Бесит и приводит в чудовищное недоумение, камнем ложащееся на сердце, что человечность распространяется по миру медленнее, чем хотелось бы.

Но бешенство проходит, а вера в силу человечности остается. И каждая строчка, опровергающая антигуманные ценности, усиливает и укрепляет власть гуманизма. Поэтому я всё еще люблю этих людей и верю этому миру. Блин, я на него даже разозлиться по-настоящему не могу!

30.03.20

ЭКОЛОГИЯ ИСТЕРИКИ

сказка о моральном разложении

Вернувшись из деревни на (тусовочную) эмоциональную перезагрузку, я подумала: вот бы написать пост об этом возвращении! Но в нем не было нерва.

Зато сегодня я морально разлагаюсь по всем фронтам! То ли перезагрузка была слишком успешна, то ли +25 слишком внезапны и разрушительны.

Первым делом я притащила из магазина запасы шоколада и мороженого. Пока цивилизованный мир дружно вступает в акцию «Июль без пластика», я, как можно заметить, из него вываливаюсь. Я круглый год по мере сил пытаюсь сокращать свое личное потребление пластика, в чем мне всячески мешает тот факт, что постоянно надо чистить зубы, мыть голову, пить молоко и пользоваться прокладками (и это особенно трагично ввиду того, что лунная чаша в мою картину мира не влазит никаким концом). И вот стою я сегодня на кассе, с измученным видом подсчитывая, точно раскаленные монетки, оставшиеся до возвращения в деревню пять дней, а кассирша тем временем пробивает мне шоколадки в пластике и запихивает в дополнительный пакет ведро мороженого. И мне становится мерзко и грустно оттого, что я-де такая-сякая, не могу отказаться от пакета. Одна фраза, и пакет не идет ко мне домой. Как это у меня нет эмоционального ресурса вступать в диалог? И что я за осознанная личность тогда? Как сказал один мой хороший товарищ, «невротизация на ровном месте (ты вредишь экологии, ходи-оглядывайся) мне не особо нравится». Современный мир топит за эмоциональную экологию: любить себя, заботиться о себе, не запрещать себе свои чувства, — но ровно в ту же секунду запрещает не иметь ресурса на экологию материальную.

Пожалуй, в ближайший год я буду стремиться к тому, чтобы отказ от пластика перестал быть для меня эмоционально заряженной темой: не буду обращать внимание на то, сколько пластика я не смогла отвергнуть и сколько коробок от молока не захотела тащить в раздельный сбор. Лучше притащу их к психотерапевту (в метафорическом виде).

Меж тем я все-таки разозлилась на пакет и в растрепанных чувствах пошла в соцсети закатывать истерику другу, который недостаточно дружбообилен: не может найти время со мной встретиться и не слишком внятно выражает свои эмоции в диалоге.

И что бы вы думали. Мой друг достаточно адекватен, чтобы не злиться на меня за истерики. Но я достаточно невротична, чтобы ругать себя за то, какая я несдержанная, наезжаю на ни в чем не повинного человека, отвлекаю его от важной собственной жизни, требую внимания (досочините список сами, вы умеете, я верю).

И тут передо мной встала еще одна дилемма современного человека. Дружба по определению терапевтична: ты дружишь с тем, с кем можешь быть собой, — не боишься вступать в конфликт, не боишься быть неудобной, резкой, грустной, слишком откровенной или несогласной. Дружишь с тем, кто не боится быть собой рядом с тобой. С тем, с кем вы вместе растете, развиваясь и раскрываясь навстречу миру.

В то же время общение должно быть экологично. Ненасильственный язык, постоянная работа над эмпатией, стремление вникнуть в чувства другого, диалог по запросу. В этом месте начинает казаться (мне), что это подразумевает полный отказ от конфликта и агрессии, от выражения своих переживаний и своего мнения без запроса, от просьбы (от требования, что за полутона!) уделить тебе внимание.

Важно помнить, что экологичным должно быть любое общение. Но еще важнее не забывать, что сказанное вслух «я готов предложить тебе дружбу» подразумевает не столько абстрактную экологичность, сколько искренность и готовность рисковать: не быть мягкой и сдержанной, не пытаться угадать, что он думает в ответ на мои переживания, не бояться предъявлять себя. Я же не боюсь, что он предъявит себя в ответ, в конце-то концов.

Мне не нравится этот пост, но мне нравится предъявлять себя, так что можете его полайкать, а я пошла есть мороженое и выбирать платье для тусовки.[8]

1.07.19

3. Not a good trip

Замок посреди нигде

Я принцесса в замке посреди нигде. Мой замок вырос на клумбе: из-под его подола торчит ремонтантная земляника (не представляю, что значит это слово). Когда-то она росла на той клумбе, впала в спячку на десять лет — в тот год, когда вместо клумбы там вырыли ров под фундамент.

Прополола в середине мая дикую землянику под старым домом. Решила, как говорится, проинспектировать активы и инвестировать их перспективно, прежде чем об этом позаботится мироздание. Оно, конечно, заботится, и я каждый год съедаю несколько ягод оттуда. Но вдруг, если её не косить и не прятать среди сныти, а полоть и защищать, ягод станет много?

С подозрением смотрю на куст малины на крыше старого дома. Очень хочется, чтобы там были ягоды, но ставить лестницу на гнилые балки, чтобы их собрать, стремновато.

В прошлом сентябре меня спросили: «А ты ещё в деревне гостишь?» Но гостят в гостях, а дома живут. Просто у меня дом в двух книгах (как мой второй роман). 30 апреля я сидела на лавке в центре Питера и подумала: надо же, сегодня последний день весны! Потом сообразила, что это только у меня: уехала в деревню — значит, лето.

Это секрет писательского естества — совершить ритуальное бегство из города, умереть для него на несколько месяцев. Если и приезжать туда летом, то лишь на миг: взмахнуть подолом платья на рейве. Вот только в моей писательской резиденции есть даже рейв-сет. Там я танцую под вичхаус, как в лучшие ночи 2015-го. Вообще-то, это чайная. Но у меня нет ни стола для чаепитий, ни гостей — за исключением шершней, — так что это rave-and-reading room.

Это всё кокетство, что мой замок стоит посреди нигде. Из атрибутов нигде тут разве что отсутствие интернета, и то, как видите, не тотальное. Цивилизация сюда порой протягивает лапы (лучше бы интернет нормальный протянула!). Но в то же время — запустение, кучи мусора в лесу и буреломы там, где местные хаотично пилили дрова. От этой бездны все так же оглушительно веет «Сильмариллионом», как и в 2001-м, когда я его впервые прочитала.

Мне никогда не надоест ползать по свалке в бору (в этом году её очередной раз пытались закрыть, часть вывезли, часть не особенно убедительно выжгли, там стоит отличный аромат жженого пластика). Нигде и никогда я не видела таких ярких, таких жирных (и таких белых) незабудок. Чувствуешь себя как в «Пикнике на обочине», пробираясь в шлёпанцах по битому стеклу. Уходишь — через шершавое, не раззеленевшее еще до конца поле. Всё, что нужно знать о базовом доверии к миру: я хожу в лес в шлепанцах и легких платьях. Это не дремучий лес.

Шла лесом-полем, оголодала, сожрала щавель. Знаете, что общего у всех мест, куда я хожу тусить — концертов, лесов, гостей? Там можно бесплатно пожрать!

Терпение и лень — идеальный способ поесть вкусного. Еще с города думала о щавелевом супе, но о супах я могу думать и дольше, прежде чем мысль станет вдохновением и перейдёт в действие. Одно дело походя щавель поклевать на речке, а другое — пойти за ним целенаправленно.

Зашла к бабе Ане вернуть тарелку от гостинцев. От чая отказалась. Сидели болтали, и тут она спрашивает: а хочешь щавелевого супа? КОНЕЧНО, ХОЧУ! Не зря с тарелкой пришла, в неё суп и налили. Собственно, я его не пробовала раньше. Очень вкусный. Дней через десять всё-таки собралась сварить свой.

Я принцесса (бесплодной страны: где нет вoйн и зимы). Прихожу на изнанку реки — на аудиенцию к инопланетным захватчикам. Говорят, это папоротник, но версия с захватчиками больше похожа на правду. Инопланетная делегация, подрастая в закатах, расправляя ладошки, встречает меня молчанием.

Когда-то в детстве я определённо знала, что над рекой и с изнанки деревни растет чёртов черёмуший лес. Но забыла. Одна из тех вещей, которые нельзя запечатлеть. Странно понимать, что тридцать лет назад не было изнанки — были огромные засеянные поля. А 25 лет назад — просто поля, засеянные лишь эпизодически. И только беспардонно серебреющая мать-и-мачеха вдали остаётся вечной. В мае она серебреет вблизи: трава ещё не стала ростом с меня, и туда можно прийти ногами, а не только парящим взором.

Мир всегда страннее, чем ты помнишь, объёмнее, чем успеваешь разглядеть. Мир не помещается в объектив.

Написать про деревню невозможно: это всё равно что описать своё тело, свой язык, свой гендер. В моем замке три дома и пять крыш. Здесь кровать в два с половиной раза больше, чем в городе. И комната моя больше тоже в два раза. И северное окно. В городе южное: в любой солнечный день бетонная коробка превращается в кастрюлю, а я в бульон. Какие еще нужны причины, чтобы остаться здесь навсегда?

Я здесь с полугода, тридцать четвертое лето. Старый дом купил мой дедушка (он умер до моего рождения). Я никогда не хотела быть нигде, кроме как здесь. В тинейджерстве мечтала остаться тут навсегда. Сейчас-то я знаю, что вне лета умру от скуки без тусовок, мостов и панелек. Без листьев тут мрачно, а в снегу так бездонно, что, посмотрев на снег один раз, 9 лет назад, я все ещё не готова повторить этот экзистенциальный трип.

Но — я никогда не хотела отсюда уехать. Даже если знаю, что в городе будет круто и весело.

Когда я пытаюсь это рассказывать, начинаю захлёбываться в контексте. За столько лет его наросли слои, пласты, шматы. Наросла кожа на шрамы, но прежде — шрамы на кожу.

Не люблю феньки, но люблю символизм — поэтому ношу феньки. Некоторые носятся свой срок — пока не оборвутся, не изотрутся в лохмотья. Другие носятся из века в век. Одну я носила лет восемь. Перенизывала бусины на новую нитку, снова и снова. Пока смысл символа не исчерпался. Ещё одну ношу почти пять. А если не считать тот год, что не носила её, то уже восемь.

Летом под ними остаётся белая полоса незагоревшей кожи. Это тоже как фенька — метка, что я здесь, а не там.

Однажды в июле, лет 17 назад, пока все купались, я лежала с температурой, и от озноба шрамы на плечах становились фиолетовыми.

По-настоящему тёплых дней в мае было на один больше, чем дней без вoйны. 31-го мая завывают ветры, сереют тучи, коты смотрят испытующе. Но 24-го — открыла купальный сезон. Было +20 и не было ледяного ветра, я нагрелась, таская сено, и метнулась на речку окунуться в суровые воды. Вода градусов 12, очень холодная, но мне понравилось.

Ландыши в конце мая уже должны цвести, но от холода они еще только прорастают — свернутыми листами из недр земли. Ландыши — как послания из иных миров и даже времен, свернутые в трубочки и раскрывающиеся лишь тогда, когда им это кажется правильным. Ни одно другое растение не завораживает меня настолько, из года в год.

 Короч, есть у меня два священных цветка. К ландышам надо ходить в бор, а к купальницам — перейти дорогу — и тогда: …hier kommt die Sonne. (Просто попытайся перестать фотографировать гравилат, если ему случилось захватить твой видоискатель, и рассказывай про священные цветы дальше).

К 27 мая уровень белизны ночей наконец стал таким, что не влом было в 10 вечера выйти прогуляться до моста. И встретить жабеню в сумерках! Обожаю жабень. (Шло 116 февраля и дождь, но год, возможно, был всё ещё тысяча девятьсот девяносто любой).

Все шутки пошучены до нас, вся любовь полюблена до нас. Даже смерть и та вся умерта до нас. В моём случае, если я пишу в адреналиновом угаре по ночам, то и сон поспан до меня. А вот мои сны никто без меня не поснит. Странно, что мы не заимствовали слово мрiяти. Мои сны за меня никто не помриит.

Едва ли не чаще, чем мой старый дом, мне снится старый дом бабы Гали, где проводила лето моя подруга Марийка. Года 3 назад старшая внучка бабы Гали хотела строить себе новый, так что старый снесли, оставив лишь веранду. Только теперь, придя снимать купальницы, я посмотрела на эту веранду вблизи, а не с дороги. Скорбная картина. Во сне мы с Марийкой всё ещё тусим в этом доме.

Баба Галя смеётся над моим другом детства: Андрей как будто помещик. Я тоже порой над ним смеюсь, зато благодаря тому, что он выкопал себе пруд, у одной принцессы теперь есть фоточки её замка, отражающегося в пруду, как и полагается любому уважающему себя жилищу принцесс.

Прошла уже почти неделя июня, когда принцесса — наконец-то босоногая! — сходила в заброшенный садочек и раздобыла себе атрибут принцессы: букет из белой сирени. А на другой день пошла в лес — наконец расцвел седмичник. Мне крышу сносит от его сильмарилльного мерцания. И я действительно хожу босиком в лесу — по мху и шишкам, по мелким сучьям, — пусть и не на большие расстояния. Хотя, памятуя о том, как в тинейджерстве ходила в шлепанцах по ежевике, — наверно, и на большие бы прошла.

Мама повесила в сенях люстру.

Я: Теперь можно прыгать с лестницы, цепляться за люстру и качаться!

Мама: Только гном мог бы себе это позволить.

Ну да, я-то не гном. В конце мая бегу вниз по лестнице, из своей комнаты на кухню, и понимаю: хочу длинное платье, носить в прохладную погоду вместо штанов — чтобы юбка развевалась и чувствовать себя принцессой в замке ещё сильнее. Но я не ношу длинное! (За исключением полутора платьев на выход). Да и в деревне новых платьев взять негде. Так что ни с кем я этой мыслью не поделилась. Не прошло и двух недель, как мама привезла платье от подруги: значительно длиннее, чем я ношу, из плотного льна, с увесистой расклешенной юбкой — реально колышется, когда мчишь по ступенькам. Лена говорит: «На материализацию платьев у тебя какая-то суперспособность».

Есть такая примета: если на Духов день (следующий после Троицы) дождь, то 40 дней будет дождь. Я хоть и не суеверная, но в 98-м таким макаром мы пол-лета не видели не то что солнца, а даже небушка. А вторые пол-лета ходили купаться на Лопатиху — отдаленный брод, через всю деревню и огромное поле. А у меня, на минуточку, две купальни в 300 метрах от дома. Просто обе наши реки в честь потопа небесного решили превратиться в гребаную Неву, и мне до сих пор снится это отсутствие границы между двух рек.

Накануне я весь день с первобытным подозрением косила глазом на тучи. Тучи косили пузом на меня, но шли мимо. Духов день закончился, и в 7 утра небушко разверзлось. Спасибо, что тёплое, может, овощ в рост пойдёт. А гроз в этом году так и не подвозили. Возможно, они все ангажированы в другом месте и другом агрегатном состоянии. Вот уже конец июня, а единственная гроза прошла вчера мимо, едва погремев. И весной не было ни одной грозы. (Может, не было весны).

Вообще, мою целеустремленность и упрямство можно на рынке продавать. Весь тот после-Духов день поливало. Прям серьёзно. А у меня все кастрюли в мойке. И вообще, бесит, когда много посуды грязной. А мойка на улице. Упаковалась в куртку и пошла помыла гору кастрюль. Дома как раз печка натоплена, высохнут. Часов в 6 посреди ливня пошла гулять на речку, а как вернулась — пошёл ливнище. В общем, погоды после Троицы стояли такие, что я аж с горя хлебушка купила на автолавке. А между припадками дождя (не то чтобы он заканчивался) развлекала себя прополкой моркови и петрушки.

На речке после ливней все камушки накрыло, кроме брода. Хоть в тазу белье полощи. Зато ливневидение транслировало радугу, а потом потеплело, и туманы накрыли мир со всех сторон.

 Потом наступила жара с купанием по три раза в день (и вода в реках упала). Но окончательно я расчехлила купальный сезон лишь 27 июня: сплавала с одной купальни на вторую. Каких-то 200 метров по течению, а всё равно устала. Утащила домой желтую кувшинку-кубышку.

 В 2016-м, в последнее лето, когда я жила в старом доме с протекающей крышей, я уже была принцессой в замке. Металась между двумя домами — уже не совсем там, ещё не совсем тут. Переезд на 6 метров западнее был для меня сложным челленджем. Это было накануне терапии. Через 6 лет, через два месяца после её окончания, это ощущается как другая жизнь: я там была, но больше я не там. Я иначе хожу, иначе ем, иначе пишу, иначе живу. Я здесь, смотрю на мир из окна на втором этаже, и здесь мне намного, намного счастливее.

30.04.-29.06.22

Trip denial

Конец мая. Увлеченно строю маршрут отсюда, из Псковской, в Тверскую область — в гости к маминой подруге. На картинке красиво получилось. Но слишком мучительно, чтобы отправиться в это путешествие в реальности.

Насколько меня увлекает планирование поездок (90% никогда не состоится), настолько же сильно я ненавижу путешествия. Прошлым летом меня два дня уговаривали съездить на машине за 200 км от дома с ночёвкой[9]. В итоге вышло круто, но у моих спонтанных путешествий в принципе больше шансов состояться, чем у отдаленных планов.

Я так лихо планировала съездить в Питер на концерт «в конце июня», а потом вернуться к просмотру 80 кинчиков, которые прихватила с собой в деревню. Но у меня тут клубника вот-вот поспеет, да и на трассе ремонт и пробки… У меня тут фанфики.

Моя внутренняя эмиграция ещё никогда не была такой глубокой.

Я никогда не забываю, как 24 ноября 2013 года уезжала со съемок «Икс-фактора», а за спиной разворачивалось то, чему еще не было ни имени, ни места в контексте. Потом казалось, что больше никогда не сможешь вернуться в Киев. В глубине души я тогда вздохнула с облегчением: мне больше никогда никуда не нужно будет ехать ради бездонной любви. Потом-то стало ясно, что это не аргумент. Аргумент — когда любви больше нема.

Мне теперь кажется, что у меня больше нет внутреннего права на «мою Укрaинy». Что это города и чувства, которые полностью исчезли, потому что ты кто вообще такая, чтобы вспоминать, как счастлива ты была в этих городах.

Однажды эти места

Однажды наши места

Не будут любовью

Памятью, горем.

Однажды

Мы будем морем

Однажды мы стали вoйнoй. Разве не об этом мы мечтали в пятнадцать, с изрезанными руками?

Совсем не скучаю по поезду в Киeв, идущему 23 часа: это был ад на колёсах, последние 4 часа особенно. Не скучаю по тому, как летом 2014-го и 2015-го металась в Питер на концерты каждые две недели.

Только по бездонной, всесметающей любви скучаю. Кажется, мне только и осталось, что читать про неё в фанфиках. Впрочем, про всесметающую мне встретился лишь один**, остальные просто про большую.

Вот, даже в фанфиках мне уже нечего ловить, «потеряться в мире так легко и понять, што жизнь прожита зря-а-а».

Любовь — единственный аргумент, чтобы садиться в поезд или самолет, в автобус или в маршрутку. Последний раз я ездила в конце 2018-го. В Москву на концерт. Потом любовь кончилась, и мне действительно больше никогда никуда не пришлось ехать.

Мне мерзко от самой идеи находиться не дома: спать, есть, жить. Не дома — это значит любовь, тусовка, угар. А между ними я хочу уединения, тишины и психологического комфорта. У меня в жизни было всего три истории, когда я жила в чужом месте больше недели. Все эти истории про Kиeв и Oдeccy. Из Oдeccы мы с Анной ездили один раз во Львов на два дня (в кои-то веки мне не было отвратительно в поезде, несмотря на сквозняк и тряску) и один раз за город — на электричке в Белгород-Днестровский. С тех пор всегда узнаю в кино и Киeв, и Oдeccy, и даже Днестровский лиман.

Когда во время съемок «Икс-фактора» в июне 2013-го я две недели жила в Киeвe, мне казалось, что это единственный город, где я смогла бы остаться дольше и не психануть от раздражения и тоски по дому.

На новый год 2014-2015 я десять дней кутила между Киeвoм и Oдеccoй, и это тоже была любовь, хотя я уже видела её дно. Но не настолько, чтобы хоть на миг пожалеть о снегопадах, парализующих город, и о концертах моей мечты, которых тогда случилось целых три.

Впрочем, думая о путешествиях как таковых, я всегда ощущаю отвращение. Я не езжу даже за город. Не помню, когда там была. Кажется, в 2017-м мамина подруга возила нас на машине в Ораниенбаум. Я в принципе ненавижу ехать — на чём бы то ни было, кроме метро и трамвая. И машины, если она едет недолго и по красивым местам. На велик сажусь раза три за лето — когда уж очень надо сгонять куда-то быстро.

Пока я ностальгировала, перекрытая от составления маршрута, по которому никогда не проеду, наступило 27 мая. День рождения Петербурга. А когда день рождения у моей деревни, я понятия не имею. Но её святые покровители — Флор и Лавр, их день отмечают 31 августа. Симптоматично для меня: это еще и покровители лошадей. Если я бывала в деревне в этот день, то всегда совершала ритуальный поход к лошадям, чтобы выказать им уважение. Баба Аня в прошлом году сетовала, что теперь уже некому праздновать «Фрола», а вот раньше были застолья, гармонь и веселье.

Ехать в деревню — это тоже про любовь. Немного смирения (час на метро, 4.5 в автобусе), чтобы попасть туда, где тебе комфортно. Нет, серьёзно, в городе я бы вместо чтения фанфиков по OMFD скроллила ленту в запрещенных сетях, слушала Екатерину Анатольевну Ш. и расстраивалась, расстраивалась, расстраивалась.

Ехать из деревни — только если повод достаточно веский. В прошлом году их нашлось целых два: сгонять на пару дней, потому что приехала подруга издалека, и закрыть сезон, потому что огород и лес иссякли, а без них тут осень, скука и уныние.

Всё это делает совершенно удивительным тот факт, что я лихо рилейтнулась (сиречь эмоционально соотнеслась) с чуваками, которые сука живут на кораблееееее и пиратыыыы! В XVIII веке! Ааааааааа! Я ведь ещё и все былые времена ненавижу как абсолютно не приспособленные для жизни. Меня трясёт, когда люди ностальгируют по девяностым и двухтысячным: тогда же ни хрена не было, у нас даже асфальта не было, и в деревню надо было ехать 6 сука ебаных часооооов, не считая дороги от дома до вокзала!

С XVIII веком в “Our Flag Means Death” меня примиряет только новая этика, которая анахронически царит в этом светлейшем сериале десятилетия (ну уж пятилетки точно). А вот с кораблём — ничего.

От погружения в корабельный сеттинг у меня странные ощущения. С одной стороны — отвращение к концепции жизни в открытом море. Прямо как у экс-жены Стида. (Пользуясь случаем поору, что Мэри — моя кумиресса, я бы про неё спин-офф посмотрела!) Корабль кажется мне абсолютно неадекватными обстоятельствами для жизни и отношений. Замкнутое пространство. Вода. Минимум приватности. Максимум клаустрофобии пополам с агорафобией. Я трижды плавала на круизном пароме в Балтийском море, один раз на кораблике по Неве и пару раз на Метеоре через залив, и это абсолютно не моя трава! Мне там тревожно и неуютно, даже если очень красиво. (Красота никогда не бывает достаточным аргументом, если она не происходит из любви). Мне даже на лодке в родной деревенской реке — странненько. Не то чтобы я много раз тут плавала на лодке, но несколько раз было.

С другой стороны, я испытываю смутное томление по подобному опыту как приключению. Сомнительному приключению, конечно, но есть же стоп-слова, в конце концов! Кстати. Последний раз я тащилась по фанфикам с BDSM-динамикой в 2007-м. (Привет, Гарри/Северус, спасибо вам за мое счастливое тинейджерство, я много думала и даже выжила в этих думах). И вот, шипнув Люциуса и Иззи из OFMD, я обнаружила, что времена изменились и фанфики, к счастью, тоже. Даже в самых лайтовых вариантах упомянутой динамики теперь обсуждаются стоп-слова. Ну, обсуждать стоп-слова это дело хорошее, новая этика же. Но когда в процессе их еще и используют, это ТАК ГОРЯЧО [что оставалось бы горячо даже в тексте без рейтинга]. Кто бы мог подумать.

Хотя — кто бы сомневался, что меня поджигают практики СО СЛОВАМИ.

Что не горячо, так это orgasm denial*** (каждый второй фанфик об этом, чтоб вы так стоп-словами размахивали, как трепещущими хуями!). По мне, это выглядит как этически легитимированный сэлфхарм. Мне больше не нравится сэлфхарм [у меня больше нет алекситимической симптоматики, чтобы он мне нравился как способ чувствовать что-нибудь понятное].

Но где-то в своей голове я всё еще радикально соотношу себя с Иззи. Вот я читаю очень милый и тёплый текст про преодоление сэлфхарма, из разряда «не можете в терапию — читайте фики, и вам полегчает». Иззи явно полегчало. А мне во время чтения захотелось сэлфхармнуться немедля! Но нет, конечно, я ничего такого не сделала, у меня же нет под боком няшного мальчика-доминанта на 15 лет младше, который прибежит меня комфортить.

Я сама этот мальчик: за пределами своей головы я, летописец и диванный психотерапевт свободных взглядов, гораздо ближе к невротически-тревожному Люциусу, чем к невменяемому и неадекватному обстоятельствам Иззи.

Мне нравятся путешествия, которые не «куда», а «когда».

Когда наступает сентябрь, и ты вдруг, ни с того ни с сего, идешь по уже лет 15 как не существующей тропе от брода до соседней деревни. Струишься сквозь бурелом, то подныривая, то перелезая, то раздвигая ветки, над самой рекой, мимо бобровых скатов, и вдруг понимаешь, что, пытаясь срезать, заблудилась в жутких зарослях ежевики на краю болотца, ломишься по ней едва ли не ползком, пока не выйдешь на линию электропередач, ведущую в деревню. И всё это занимает не больше получаса, но по ощущениям — целую жизнь: какую-то другую, между здесь и тогда.

Когда на исходе мая внезапно едешь кататься на внедорожнике по внедорогам. Огромная и нежная, как рыцарский конь, новая машина соседа везет тебя через поля, исхоженные и забытые, заросшие и перепаханные, навстречу закату. Выйдя из машины, бежишь, раскинув руки, по берегам между омутом и обрывом: это река твоей вечности, в которую смотришься испокон своего века.

Если любовь это трип, то не «на чём» и не «где», а «когда».

** речь про фанфик “Midnight dances, midnight partners”

*** orgasm denial — отложенный оргазм/запрет на оргазм

П.С. Если вы нашли этот текст по тегу #ourflagmeansdeath, давайте читать фанфики вместе, а то я одна не справляюсь XD

10.05-23.06.22

Сезон нимфеи

Громкий шорох отвлёк от дисплея. В сумерках с огорода взлетал аист. Смотрю со второго этажа вниз на книжный разворот огромных медленных крыльев. Каждый раз удивляюсь (тридцать третье лето).

Ключевой навык писателя — удивляться. Нужно подтверждать квалификацию: приглашать гостей, чтобы откалибровать оптику (три гнезда аистов в одной деревне — действительно редкость), по утрам смотреть на мир свежим взглядом (безудержно алеющие у крыльца дикие маки — на самом деле чудо), принимать приглашения — в Пушкинские Горы стоит поехать, хоть я и была там (в 8 лет!).

Меня уговорили на путешествие с ночёвкой. Для затравки отвезли в Хилово, на озеро Худичево. Всего 30 километров от дома, но я тут впервые. Маленький насыпной пляж. Длинное озеро посреди леса. Плыву рядом с дикими утками, одна, мамаша, гневно крякает. В лесу мох влажно хлюпает под ногами (кругом болото). Черника вкусная. Красиво, но ничего неожи… Морошка?! Она существует! Одинокие ягоды в ажурных бархатных листах. Твёрдые и кислые — через три дня мы вернулись, и мне досталась спелая, бархатистая на вкус. Года в четыре мама приносила мне морошку из леса, но потом её погубили торфяные пожары. Теперь я увидела, как она живёт.

Пушкинские Горы. Мельничный пруд в Бугрово, привратной деревне усадьбы Михайловское. Вдоль берегов, на с детства знакомых кувшиночных листах, парят небывалые создания. Белые кувшинки, нимфеи. Тысячи их. Ни о чем другом думать невозможно.

Под усадьбой (душной и скучной), в озере Маленец, нимфей мало, да и не подойти. Но впереди лесной путь на городище Савкина Горка, невероятный вид сразу на два озера и реку Сороть, купание в ней. В пятом часу вечера наконец мчу к пруду. А все цветы закрылись! Легли спать! Обидно. Но теперь знаю, что они бывают не только на картинках…

День второй. Петровское. Книги, бисерные вышивки, наборная и резная мебель XVIII века кажутся живыми. Розовый садик у особняка пахнет!

У болотистых берегов озера Кучане, за которым видно Михайловское, плавает лебедь. Мы удивились: почему он один? Но в озерной заводи у дороги к парковке притаилась его подруга. С ней 6 крупных птенцов, пушистых и серых, похожих на смешные игрушки из Икеи. Лебедята существуют!

Тригорское. Сороть среди лесистых холмов красивая, но мне уже хочется домой. Все ждут экскурсию, а я третью подряд не вынесу. У меня по-другому устроено внимание. Сначала надо вскользь оглядеть всё, потом сфокусироваться на том, что вызвало любопытство. Сердитая брожу по парку. И тут! Целый пруд белых кувшинок. И близко! Скачу вокруг, пытаясь рассмотреть и заснять. Нимфеи выглядят как бесценные артефакты, их так много, что это кажется невозможным. Мне не хватает глаз и памяти.

Музей быстро осмотрела сама, изредка заглядывая в выданный мне каталог. Совсем не оценила, в чем смысл показывать копии рукописей (фото были бы честнее).

В деревне Шаробыки у Тригорского — озеро с маленьким пляжем. Обалдеть, за три дня я искупалась в двух озёрах в разных местах! Прошлый (единственный) раз был в 8 лет в Изборске, я запомнила только ледяную воду.

Следуя примеру местных детей, прыгнула с высоких мостков, плыву. Озёра странные: в них нет течения. Можно уплыть далеко, но я опасаюсь и поворачиваю назад. И вижу: за высокой травой — рукой подать от купальни — притаились нимфеи! Уже зевают, готовые отойти ко сну. До берега близко, но почти не достать дна, оно колючее от обломков стеблей. Я так растерялась, что даже не поплавала среди них толком — схватила ближайший цветок, рванула стебель и везла умирающий, закрывающийся трофей 200 км до дома, силясь запомнить его живым — не волшебным, а естественным.

Ценнейший навык писателя — естественное, непритворное удивление.

П.С. А самое удивительное, путешествие воодушевило меня сильнее, чем утомило. Люблю кататься на машине сквозь бесконечные поля и леса Псковской области.

11.07.21

Семь чудес Пскова

1. 

Я не была в Пскове лет с девяти. Технически была: проездом в 2006 и в 2021. Просто невозможно туда попасть: между нами 100 километров без прямого транспорта. Между нами — моё непутешествование как образ жизни.

Иногда реальность истончается, и всё происходит на нитках паутины между чудом и единственно возможным стечением обстоятельств. Пятница — день, когда ходит автобус в Порхов. Мы с Викой отправляемся в путешествие. Ровно за неделю, в испепеляюще жаркие +30, я чуть не уехала в Псков с соседями. Но они в последний момент отменили поездку.

Маршрутка от Порхова до Пскова едет чуть больше часа, за это время я успеваю перевести здоровый кусок текста. Я теперь переводчик, удивительное дело, не только по диплому, но и по духу. Всё еще слабо в это верю. В то, что теперь в транспорте меня прёт не только писать, но и переводить.

2.

За несколько минут до прибытия вспомнила, что всё детство мечтала побывать на Псковском ипподроме. Навигатор утверждает, что он недалеко от вокзала и вполне вписывается в маршрут к центру. Вика смотрит на мои идеи скептически: она склонялась к тому, чтобы просто поехать в центр на автобусе.

Берем билеты на обратную маршрутку: у нас есть около семи часов, и мне кажется, что это бесконечно много. Вокруг настоящий город. Порхов слишком мал, чтобы воспринимать его всерьез, а из Питера я уехала 1 мая. Город вызывает у меня приступы умиления, я готова фотографировать улицы и восхищаться светофорами.

Вокзальная улица уводит нас в промзону, в спальник, к мосту через мелкую торфяную реку Пскову´: красиво, как где-то между Площадью Александра Невского, Восстания и Чернышевской. Заброшенный завод с полуразбитыми стеклоблоками напоминает мне про арт-пространства. Хочу на выставку современного искусства. В какую-нибудь галерею.

На другой стороне улицы — ночной клуб рядом с отелем. Выглядит так, словно там в большом зале отпевают местного авторитета под песни Стаса Михайлова, а в малом — умершую от наркотиков рейв-звезду. Одновременно.

Оживленное шоссе уводит нас в частный сектор. Мне нравится просто идти — почти не знать, куда, верить на слово навигатору. Я никогда не чувствовала себя в путешествии свободной настолько, чтобы идти мимо промзоны и частного сектора и никуда не спешить. На улице +26, и асфальт почти не плавится.

3.

Никакого ипподрома в Пскове давно нет: его территорию занимает конный клуб, но в конные клубы нельзя зайти с улицы. Я подошла к окруженной зарослями леваде — любопытные зеваки протоптали тропку — и поглазела на мрачное здание конюшни глубоко советской застройки и на тревожно шагающего колченогого рысака, похожего на жеребца моего тинейджерства Гужка. Говорили, что Гужок в юности бегал на Псковском ипподроме. Ворота к ипподрому заперты, и это отличное напоминание о том, что я больше не хочу иметь ничего общего с конным миром и колченогими рысаками.

Русь бездонна. Частный лакшери-сектор на улице Ипподромной веселит своими декоративными решениями, а потом уводит к церкви Константина и Елены с Запсковья. Белые стены, а за ними — можешь упасть в бездонность, можешь потерять дар речи и дар письма. Можешь остаться здесь навсегда: глубоко внизу, осиянная жгучим солнцем, простирается Пскова, вид на мост, по которому мы шли.

Идем вниз по Красногорской улице, сверху, невидимое, немецкое кладбище. Босиком вниз по крутому склону. Стою в мелкой воде и смотрю на Кузнецкий мост впереди. Вика усмехается: надеюсь, нам не под мост. А жаль, что нет. Концептуально мы могли бы пойти и туда. Но идем мимо баптисткой церкви, агрессивно белой, как свадебный торт. Посидеть под деревом, жуя булки и купленную в Порхове малину.

4.

За мостом виднеется башенка крепости. Нам не к ней. Здесь всюду остатки древней крепости. Нам к Гремячей башне. Мне просто понравилось название на карте. По дороге охлаждаю ноги под уличной колонкой: жмешь на рычаг, на тебя льется резкая струя. Когда-то в Порхове были такие колонки в центре города.

Русь фотошопная: по пути к башне что-то вроде парка на берегах Псковы. Можно ослепнуть. Я хожу по воде, Вика позирует на фоне её сияния. Я перескакиваю через ручьи, впадающие в реку, и подаю ей руку. Кажется, что такого не бывает: зеленого и серебряного, широкой реки, которую можно перейти вброд в любом месте. Камней и лучей. Отражения собора вдалеке.

Вика не любит крутые склоны. Я всегда подаю ей руку: я тебя поймаю. Мы лезем к башне, потом еще выше — внутрь башни через крошечный лаз. Над нами паутина окон, вязь камней. Здесь уже не 1525-й — в углу валяются чьи-то брошенные вещи и обертка от мороженого. Но здесь и не 2022-й. Из обглоданных временем бойниц видно Пскову. Мы лезем через стену по скользкой от времени известковой тропе. Так ведет нас карта. В объятии крепостного вала, под сенью башни — такая же старая церковь — Косьмы и Дамиана с Гремячей горы.

Нас зазывают внутрь ее хранители, молодая пара с ребенком. В церкви темно, горят только свечи: отключилось электричество. Стоишь в холодных каменных объятиях. В палантине, скрывающем голову и плечи, Вика похожа на еретическую икону.

5.

Вернее было спуститься к реке, но мы пошли по горе над лесом, над Палатами в Волчьих Ямах, и нас увело от реки, вынесло в город, на брусчатую Верхне-Береговую с особняками прямо на склоне над рекой. Три шага — и то ли ты в лакшери Коломягах, то ли в пряничной Европе. Напротив особняков старинные здания с памятными табличками.

Мост через Пскову, туристическая зона, куча людей. На перекате реки, на маленькой серебрящейся плотине, купаются подростки, прыгая с нее. От моста тянутся велодорожки, за рекой стройка, вгрызающаяся в грунт, выкапывающая город из него самого, и древний Кром.

Мы провели в Пскове всего три часа. (И еще пару в холодном, пасмурном Порхове в ожидании маршрутки). А я уже закончилась. Войдя в Кром, мы сгрызли местное мороженое в кафе, потом залипли в трапезной. Вика пила чай, а я полчаса тупо смотрела в пространство, вымороженное кондиционером. Всё, на что меня хватало, это наблюдать за людьми, делающими заказы. Даже не было сил поесть нормальной еды (запасы булок всё ещё не подошли к концу).

Стены Крома давят. Давит невозможность пройти его насквозь: тут был какой-то фестиваль, и выход в устье Псковы, к Великой, временно заперт. Я так часто видела Кром на картинках, что мне скучно и томительно от его исторической историчности. Мы даже на стены крепости не полезли. Я ходила по этим стенам в 98-м, когда тут не было почти ничего, только разруха и тлен. И еще за пару лет до, когда было жарко и мы купались в Великой прямо под Кремлем. Тогда никто не знал слова Кром.

Поднялись по широкой крутой лестнице в Свято-Троицкий кафедральный собор. Жуть берет от высоты его сводов, от звезд под куполом, от икон, на семь метров вверх уходящих. И оттого, что его видно словно из любой точки города: мы видели мерцание его отражения в фотошопной парче Псковы, мы увидим длань его куполов над Великой, когда выйдем из Мирожского монастыря.

Меня всегда жуть берет. От масштабов. От сияний. От оттенков, звуков и геометрических решений мира.

На первом ярусе собора маленькая церковь с неуютным свежим ремонтом. Мне вслед старуха-служительница ворчит: а чего такая обмазанная вся, как новогодняя елка. Вика улыбнулась ей: блестки — это для радости. У старухи настроение изменилось через три секунды: вот она злится, что мы зашли просто поглазеть, а вот уже медовым голосом говорит, что завтра будет служба в честь Успения Богородицы.

Уходя, отираясь о древние камни крепостной стены, я чувствую себя чуть более живой: мы выйдем на простор реки и будем бесконечно идти.

6.

Ольгинский мост через Великую. Мне всегда захватывает дух, когда я еду через Неву. Мне захватывает дух оттого, что маленький областной город бьет меня наотмашь по лицу бесконечной прямой набережной, над которой тянется крепостная стена и тут и там виднеются купола. С моста видно надпись: Россия начинается здесь. Значит, и заканчивается она тоже здесь?

Почти под мостом церковь с отдельно стоящей звонницей. У меня обо всем здесь фантомная память. Ничего не помню, но когда-то я точно это видела. Мы идем под мост, и там часовня, заброшенная усадьба, красивые дорожки.

Делаем привал в тени на лавочке. На берегу загорают. В мелкой воде Великой, тугой и волнующейся, вместе с огромной чайкой купаются дети. Я стою в теплой прозрачной жиже по самые бёдра, и у меня нет ни малейшего желания туда нырять. Впереди — городской пляж, можно было бы искупаться, но зачем. Приехав в деревню в 9 вечера, мы пойдем купаться в сумерках, и вода будет теплее воздуха.

Вика говорит: может, автобус? Но мы столько же будем идти до остановки и от нее, сколько пройдем пешком. По прямой стреле набережной держим путь в Мирожский монастырь.

Справа от монастыря раскинулась долина речки Мирожки, изрезанная ее изгибами, заселенная утками. Монастырь похож на макет: он кажется огромным, но это крошечное, клаустрофобное даже пространство. В его стенах стоит древний Спасо-Преображенский собор и растет монастырский сад с парниками и яблонями. В соборе музей: древние фрески, XIII век.

В автобусах и банальных решениях нет смысла именно поэтому: мы пришли в монастырь за двадцать минут до закрытия кассы. В этом суть паломничества — не религиозного, а творческого: правильный момент, ощущение линии разрыва и склейки между реальным и художественным. Фрески подсвечены выставочным светом и согреты обогревателями.

В торце монастырской стены церковь. Очень крутая, очень узкая лестница наверх, небольшая лестница вниз, в саму церковь. С таких бы кубарем катиться. Из открытого оконца видно Великую и кафедральный собор. А прямо перед нами идет служба, батюшка в чудовищно черном одеянии сумрачным напевным голосом бормочет: аллилуйя-аллилуйя-аллилуйя.

В Мирожке устроен поющий фонтан, и, выйдя из монастыря, я, позабывшая о всех благах цивилизации, в умилении смотрю на фонтан и на лавочки в дендропарке.

7.

Огромный мост почти на краю города. За ним тоже крепостная стена с башней, символ Пскова. Чуть дальше четырехзвездочный отель с дорогими мордастыми тачками на стоянке. Я иду по асфальту босиком, потому что мои ноги закончились еще на деревянном мостике через Мирожку, у городского пляжа.

Церкви, старинные здания и спальный район сплетаются в один узор. В сквере стоит рояль, и как же жаль, что мы не умеем играть. Вика хочет кофе и такси до вокзала. Я согласна на всё. На автопилоте я бы дошла до вокзала и пешком — времени у нас еще час.

Пока же мы шагаем мимо пугающе пафосного, свежеотремонтированного заведения “Dialogue”. Вика заходит узнать, есть ли там кофе навынос.

Я захожу, чтобы узнать, что там есть галерея.

На кирпичной стене экспозиция местного художника и дизайнера. Обнаженная женщина, причал с лодочками, розовая лошадь, городские огни. Именно то, что мне хотелось увидеть: просто картины, развешенные в определенном ритме. Я бы сделала тут выставку — красивое место с хорошим светом. Я бы сделала Вике выставку в другом городе.

Именно то место, где мне хотелось оказаться: в красивом кафе в синих и медных тонах играет негромкая музыка, у туалета ростовое зеркало для сэлфи. Здесь я чувствую себя идеально уместно в своем красивом платье и с блестками на лице, которые держатся как влитые по двенадцать часов.

В галерее висит здоровенный портрет юноши. Он просто похож, но похож так сильно и остро: оттенками, позой, взглядом, — что я смотрю на него снова и снова. И снова. На картине, устремленный взором мимо жизни, замер двойник несомненно мертвого, но как будто всё еще живого Нулевого.

Вика роняет кофе на стол, и мы понимаем: сначала поесть, потом такси. Перед отъездом берем пирожные. Их завязали красивой ленточкой, и они едут в деревню: на такси, маршрутке, снова такси. Вечером мы едим их под розовое вино и полусонные разговоры про Псков. Как когда-то давно в Киеве, мне кажется, что я даже могла бы в нем жить: делать выставки и литературные концерты, ходить по набережным и заходить в это кафе поработать.

26.08/01.09.22

Тектонические плиты запрещенных цветов

Мои копинг-стратегии посреди апокалипсиса:

Сижу в деревне, ем петрушку —

Живу на полную катушку

А какая у вашей мамы любимая игрушка? У моей — газонокосилка. Вот приедет в деревню — и как давай косить. Я этих современных приблуд опасаюсь и по старинке кошу косой. Трудно себя заставить, потому что результат сомнителен: трава отрастает раньше, чем поднимешь косу над стернёй.

Однажды в писательском марафоне была лекция про реалистичность текста и проверку матчасти. Дамочка-лектор с умным видом вещала: «Если у вас в тексте полуголая воительница фехтует босиком на свежескошенном поле, опомнитесь, такое невозможно!» Я тогда выла от смеха как стая гиен. Некоторые вещи нельзя нигде прочитать, их можно только почувствовать. Прошло 20 лет с тех пор, как я ходила босиком по свежескошенному полю с уздечкой из сыромятной кожи в руках. Я всё еще хожу босиком по стерне: в огороде и на речке. Ходить в обуви в +30 — зачем?

Принцесса-удачница. Недавно пошла в заброшенный сад за последним ревенём — нашла подарки от мироздания в виде куста пионов. Их красиво окружала крапива, но я рискнула своими босыми ногами и смогла надергать букет, не вступив с крапивой в коммуникацию.

С тех пор, как я ездила на телеге на стоге с сеном, прошло тоже почти 20 лет. С тех пор, как я ворочала сено граблями, собирая его в стожок над рекой, прошло едва ли пять дней. Мы светски кутили с приятелем Андреем (я в нарядном купальнике, он с мехенди на всю левую), сгребая то, что он скосил неделей раньше.

Намедни утром у меня сломалась коса, едва я начала косить. Не то чтобы это был сюрприз, она какое-то время назад треснула. Я думала, что этой косе очень много лет, но, когда ее шея переломилась, вспомнила: мне было десять или чуть меньше, когда её сделали. В смысле рукоятку, а не лезвие. Я помню, как это была новая коса.

Правильно говорят: чужая коса — потёмки. Взяла у Андрея погонять его старую, и она такая другая! Гораздо быстрее устала с непривычки: другая длина рукояти, другой угол. Не то чтобы моя коса была сделана под меня — это я под неё заточилась за всю жизнь.

Не далее чем в последний понедельник июня решила брать от жизни всё и в 8.50, ещё до завтрака, сходила поплавать. Чтобы заземлиться. Прямо с тропы у моего дома взлетел затаившийся аист, произведя ШУМ. Вздрогнула. Точно надо заземляться.

А всё потому, что в 2 часа ночи, написав огромный кусок текста, я спать легла, а мозг нишмог. И до 5 я то ела, то ворочалась, то записывала заметки к тексту. Круто, что я умею быстро включаться в работу. А как бы ещё научиться из неё включаться? (Когда я работала, у меня вечно была такая проблема). Хочется посетовать, что, ежели бы я на таких оборотах производила мыслительный процесс в какой-то капиталистически-приемлемой нише, то уже была бы миллионерочкой.

Но нет, скорее я бы выгорела в нулину и ходила бы в психиатрическую амбулаторочку. Так что лучше и дальше буду аскетично питаться травой, плавать по утрам и безудержно дрочить. И регулярно поливать огород, конечно же.

Я и огород — это когда: пошла перевесить постиранный пододеяльник из домика на улицу — случайно рассадила брокколи; пошла покосить траву вдоль бани — случайно нарубила гору сухих веток с яблони маминым новеньким топориком (на праздники мне дарят платья и блёстки, а маме — газонокосилку, шуруповёрт и дорогущий топор с супер-острым лезвием); пошла фоткать юные майские всходы — обожралась руколой. Чуть не забыла сфоткать огород: нежность юной картошки и другие удачные названия для инди-групп. Макросъемка — это единственное, что мой телефон делает хорошо. Не настолько хорошо, чтобы снимать базилик. Но достаточно для брокколи (вероятность её созревания в суб-Псковских условиях весьма сомнительна).

К слову о питании травой (и гигантской оладьей из двух яиц, прошлогоднего варенья и горсти муки). Сколько ни отвергай магическое мышление, оно всё равно тебя нагнёт. Не ходила к автолавке и горя не знала: от светской жизни устаю, автолавочник бесит своими шутками по двадцать все 20 лет, да и еда у меня есть. А тут появились новые лавки с милыми продавцами. И я раскатала губу на всякое вкусное. В упомянутый уже понедельник, когда мне срочно нужно было заземлиться, я простояла над прудом ровно час. У меня часов даже при себе не было, но я точна, как прокатная лошадь. Лавка должна была прийти в первой половине этого часа, кто же знал, что она явилась раньше и отчалила за 10 минут до моего прибытия.

Плюсики: я действительно остудила мозги. Час медитировать в обществе куриц и ласточек между клочком тени и трубой с ледяной водой реально очень замедляет.

Минусики: если быстрые углеводы я себе могу испечь, то с творогом и колбасой вышел облом. Придётся опять домашнюю куру размораживать.

Я люблю гипермаркеты и не в состоянии отличить по вкусу домашних куриц и яйца от фабричных («торговых», как говорит наш домостроитель и куродаритель Гена). Но есть какая-то космическая запредельность в том, чтобы сходить к тёте Римме за яйцами (у неё 40 куриц, красивый перламутрово-графитный маникюр-шеллак и волосы сиреневато-серебристого тона), потом пройти по огороду, нарвать укропа, петрушки и базилика, попутно жуя руколу, пожарить яичницу и полить её домашним нерафинированным маслом, которое нам возит из Тамбова Иван, дядька лет 60 на чёрном кроссовере, который сам это масло вырастил и разлил по бутылкам.

Это что-то о контекстах. Весь мой огород обсажен свёклой со всех свободных боков, и я не хочу покупать её в магазине, потому что — чо я свёклу не могу вырастить, что ли?

Это что-то о том, как «ты думаешь, что колбаса растёт в холодильнике» (в чем меня упрекнул мой пропащий отец в нашу последнюю встречу 17 лет назад): однажды я гостила у Лены в московском Чертанове, и она покупала на рынке крыжовник для бабушки, на варенье. В тот момент я искренне, на уровне каких-то тектонических плит, офигела: откуда на рынке крыжовник? зачем покупать ягоды на варенье? варенье варят в городе?

Настолько же логично, как Андрей прививает свои яблони и сдувает пылинки (тут должно быть слово «личинки») с каждого зреющего яблока, я — хожу по полям и заброшенным садам, собирая полудикие яблоки, варя варенье на зиму и обгладывая их тоннами, пока зубы не заболят от сока, а мои собственные яблони на самом деле не мои — а дичающее наследие соседки тёти Нины, и всё, что я для них делаю — собираю и ем, признавая их существование.

Я последний человек в этом мире, который ходит полоскать на маленькую речку, как делала моя мама и все наши соседки в моем детстве. Хотя наше прежнее место для полоскания давно заросло, и подойти к нему можно только по руслу реки. Я полощу на купальне, в бурном потоке ледяной воды — потому что это удобно и практично, потому что я не знаю другого способа полоскать, потому что есть вещи, которые никогда не изменятся.

Они меняются в мгновение ока, как ландшафт, как звук, как запах — вокруг меня порой работают сразу три триммера, на трех соседских участках, и я ненавижу триммеры, они воняют бензином и слишком много нойза производят — нежеланного и утомительного. Некоторые звуки никогда не повторятся. Некоторые звуки исчезают безвозвратно: ржание жеребца, сбежавшего с привязи к кобыле; грохот телеги по грунтовке; скрип несмазанной двери моего старого дома.

В начале мая я нашла два пакета календулы, которые мама потеряла. Увлеклась и сварганила первую в своей жизни клумбу. Я не интересуюсь садовыми цветами, просто в пакетики какое-то НЛП было зашифровано. Но у семян срок годности вышел еще в 2015-м. Они не взошли. В середине июня посадила на клумбу свёклу. Я посадила свёклу повсюду: под окном, среди репы, петрушки и смородиновых кустов. Посреди свекольной и огуречной грядок сама собой выросла картошка.

Моя клумба — осевшая куча песка. Алые маки прямо перед крыльцом. Дикие полевые цветы, которые никаким уходом в дом не заманишь, но если повезло — они будут цвести не останавливаясь до середины сентября. Мне повезло: они приехали с карьера вместе с песком при строительстве дома, долго зрели внутри, давая один-два побега, прежде чем прорасти в полную силу. Единственный уход, который можно им обеспечить, — не смотреть косо в их сторону и поменьше трогать.

Маки на ветру облетают за миг, но наутро распускаются новые. Вокруг них деловито снуют шмели. Выращивать маки запрeщeнo. И мой дом — запрещеннoгo цвета. (В этой cтpaнe запpeщeнa жизнь).

Вместо жизни я пишу. Моё любимое время года — текст (скорее всего он тоже запрeщeн).

Больше всего я ощущаю себя писателем, когда сижу на кортах, фоткая глянцевое тело реки и мятые алые лепестки. Когда сочиняю кексы, рецепты которых нельзя воспроизвести. Когда смотрю в глаза насекомым на утренних листьях росы. Я научилась этому через бытие писателем и никогда наоборот.

Мой долговязый ирис тоже был диким, я его из обочины вынула и в огороде в землю воткнула.

Все мои таланты зарыты в землю. Из них вырастут огурцы.

23.05-2.07.22

4. Гуманистические бесценности

Корень гриба

Иногда я спотыкаюсь о пучок лишайника в лесу своего бытия и обесцениваю всё, чего достигла. Чувствую себя неприкаянной водорослью без места и корня, без ощущения причастности и уместности. И плещется тоска вокруг меня.

Соня фыркает с бессовестной мудростью юности: «Ты не водоросль, ты гриб, который я готова не съедать, даже если мне очень будет хотеться гриба. Я поставлю тебя на полочку, и ты будешь извергать мудрые мысли, а я буду тебя кормить и мыть».

За бесплатную кормёжку я готова на всё. Даже перестать оплакивать свой скорбный удел. (У гриба не удел, а делянка — на просеке, под столбами высоковольтки). Может, я вообще грибная принцесса. Да и полочка — это почти что танцпол.

Когда я двигаюсь на танцполе под жестокосердное техно или хрипловатый кахон, в сумасшедшем платье и с пятнами блесток на лице, я всегда — говорю этим танцем. Рассказываю о себе. Даже если быть мне грибом.

Оля от таких новостей сразу задумалась, каким же грибом мне быть. Это ж придётся учить мой новый грибной язык. Посмотрела на мои свежие фотки и поняла, что мухомор очень хорошо ложится: красиво ярко одевается, такой гордый и уверенный в себе, но с зубками. И не каждому по зубам.

Я привыкла ходить по лесу, это так обыденно и знакомо. Но сколько ни встречаю там мухоморы, от них веет чем-то неизведанным. Тамара смеётся одобрительно: «Мне понравилась эта мысль. Может иногда и мухомора нужно изведать, чтобы лучше лес познать».

Мухомор остаётся нетронутым. Я тащу в дом съедобные рыжики. И немного других грибов. Самая вкусная часть гриба, хоть тушеного, хоть солёного, это его корень, которым он держался за лес.

22.09.23

СМЕРТНЫЙ УЖАС И ПЛАТЬЯ ДЛЯ ФЕИ

эссе о краткосрочной психотерапии

Еще недавно фраза «я хожу на психотерапию» была сравнима с камин-аутом (как и многие другие фразы, которые я теперь говорю, не задумываясь, например, «я уже вторую неделю читаю фанфики по “Благим знамениям”»). Кажется, что рассказ о психотерапии должен содержать в себе историю успеха, иначе зачем вообще. Успеха в социально-приемлемом смысле, я имею в виду. Моя психотерапевтка на прошлой неделе спросила: «Ну ты как чувствуешь, жизнь удалась?» Жизнь удалась, это факт. Но к историям успеха моя жизнь не имеет никакого отношения.

Текст про психотерапию это что-то типа активистского высказывания, манифеста. Он должен быть убедительным и вдохновляющим. Ха-ха-ха 6000 раз. Я никогда не напишу такой текст. Я предаюсь эскапизму и в промежутках пишу друзьям, как мне грустно и одиноко. Один из ближайших друзей все еще не умеет адекватно реагировать на такие жалобы, я начинаю рыдать и выключаю интернет, чтобы лечь спать, как и следует поступать в любой ситуации. Звонит телефон, друг быстро учится, и после нашего недолго разговора я уже не хочу спать, разбуженная пониманием: все эти месяцы (внимательный читатель заметил, что написать про терапию я пытаюсь с августа) я просто ждала, что у меня сам собой напишется идеальный текст.

Иногда я забываюсь, и мне кажется, что меня сделала психотерапия. Это чушь. Терапия не может никого сделать, она лишь помогает тебе стать наисобойшим тобой. Мксимально тем тобой, каким возможно в данный конкретный момент. Я часто читаю о том, что вокруг много плохих психотерапевтов, но сами прочитанные истории дают понять, что вокруг много недостаточно хороших терапевтов. Из этого следует, что лучше — недостаточно хороший, чем никакого.

Мне было 25 лет, у меня была любимая работа (которую я мечтала бросить), любимый мужчина (который не собирался иметь со мной никаких отношений, кроме приятельских) и любимый вопрос к мирозданию: кем я хочу стать, когда  вырасту? В целом я была счастливым человеком, довольным своей жизнью.

О психотерапии я знала одно: она точно помогает, если тебе плохо и ты недоволен своей жизнью. У меня были примеры перед глазами.

— Сходи к психотерапевту, — сказала подруга, которая вполне успешно боролась с клинической депрессией и не могла нарадоваться на свою терапию.

— Но у меня же нет проблем, — удивилась я.

— Вот и сходи, пока их нет. Я затянула и жалею, что раньше не собралась. Представь, что это челлендж: испугаешься или нет.

Вся моя жизнь была сплошным челленджем: как зарегистрироваться на телесъёмки по телефону и не умереть от ужаса; как сесть в поезд до Москвы и не умереть от ужаса; как поздороваться со знакомыми музыкантами и не умереть от ужаса. Ужас — это очень физическое чувство. Им пронизано всё самоощущение. Он прекращается, только когда уровень адреналина и всяких там вкусных нейромедиаторов зашкаливает. Когда я уже в потоке: на концерте прыгаю и ору любимые песни, после концерта иду с любимым му… зыкантом тусить, а потом еще пару недель еду на этом заряде, попутно бегая по другим концертам.

Моё тело знает две реакции — ужас и эйфорию. И крошечный люфт нейтральных реакций в тщательно изученной, знакомой до междометия обстановке. Например, в метро. Или в клубе, где я была уже много раз. Или в супермаркете через дорогу. В джинсах и футболке. С волосами, собранными в хвост или, гораздо чаще, в косу. Без неожиданных вторжений извне.

— Ой, а ты чего тут? Пошли в гримерку! — сказал мне мальчик-ведущий феста, который прежде видел меня исключительно там. Я иду, оставляя между строк тот факт, что без приглашения мой путь до гримерки (до концерта в принципе) занимает примерно тысячу тысяч шагов, исполненных ужаса. Я точно знаю, что мне там будут рады, но сижу в том углу зала, из которого хорошо видно дверь, и собираюсь с силами, чтобы решиться и переступить порог. Когда меня приглашают, я просто захожу и в ужасе наблюдаю за людьми. В конце концов нейромедиаторы выстреливают в меня в упор, и я изображаю мэра гримерочек и светскую львицу. Успешна ли моя игра, я не знаю, но никто не спрашивает, что я здесь делаю — кроме меня самой.

— Ну хорошо, схожу, — отвечаю я. Меня очень легко взять на слабо. — Как-нибудь попозже.

Попозже наступает с невероятной быстротой: я так дико раздражаюсь на коллег, что уже не выношу собственных воплей. Вокруг меня туманный ноябрь, под ногами гнилая листва, мой коллега-конь в перерыве щиплет остатки травы, а я выясняю в надежных источниках, как вести себя на первом приеме и в терапии в целом, прошу у другого надежного источника рекомендацию, пишу терапевтке, и она предлагает мне встретиться тем же вечером.

Любой вопрос о собственной жизни, на который ты не можешь найти внятный ответ, является адекватным запросом для терапии. Моим запросом было «как перестать орать на коллег и вообще беситься на работе?» Порой людям кажется, что ответ на подобный вопрос решает проблему. Ты ходишь на терапию полгода и покидаешь ее счастливо преображённый. Но терапия не решает проблемы. Она учит находить выходы из тупика, жить свою жизнь и отделять зерна от плевел (я гуглила значение этого слова, но так его и не запомнила).

Моя первая терапия не продлилась и года. Я предполагаю, что кому-то действительно полезна краткосрочная терапия, которая снимает симптомы и облегчает жизнь. Мне в 2015-м она определенно была полезна. Моя терапевтка, среди прочего, специализировалась на телесно-ориентированной психотерапии, и первые две или три сессии мы занимались дыхательными упражнениями и разными штуками, связанными с ощущением тела и размещением в нем эмоций. Еще я рисовала эмоции, выполнила несколько заданий по систематизации страхов и планированию действий. Меня научили переключаться из паники и гнева в умиротворение или безразличие, и в тот момент это нереально повысило качество моей жизни. Я пришла в эйфорическое обалдение: теперь я могла без удушающего ужаса ходить через зебру, а не в отчаянии озираться в поисках светофора; перестала шарахаться от обращавшихся ко мне людей (промоутеров, например); третий пункт мне никак не придумать, но суть все уловили —  физические симптомы сжирающего меня ужаса существенно притупились. Орать на коллег я тоже перестала. Буквально через две или три сессии. И весь оставшийся год на работе провела в любви и спокойствии (скорее всего не весь, но запомнилось мне это именно так). Но у работы с симптомами есть свои минусы: она недолговечна. В своей нынешней, долгосрочной, терапии   я учусь проживать эмоции, а не переключать их, что гораздо продуктивнее.

На самом деле мой запрос к терапии заключался совсем не в коллегах, а в том, что я умирала по мужику, которому не было до меня дела. Моя первая терапия вырубила эти симптомы, дернув алый тумблер. Или любого цвета, какой вам представится. Но одна дурацкая влюбленность — это случайность (строго говоря: нет, я никогда в жизни не назову это влюбленностью, это была отличненькая мания), а две — уже система. Так что никакая краткосрочная терапия не смогла бы мне помочь, даже если бы я встретила идеального психотерапевта (спойлер: тогда я еще не знала, что терапевт — в первую очередь человек, и отношения с ним выстраиваются человеческие, хотя и строго ограниченные профессиональной этикой; так что никаких идеальных терапевтов не существует).

Сейчас кажется нерушимым законом мироздания, что психотерапия — это недирективные методики; что терапевт не дает советов и не высказывает ценного назидательного мнения, а разве что делится своим опытом и своими эмоциями. Прошло почти пять лет, но я все еще недоумеваю, что это было. Я пыталась решить проблему с мужиком, который не хотел видеть меня в своей жизни, довольно радикальным способом: предпринять что-то, чтобы он меня полюбил и захотел со мной быть. Мне нравится фантазировать, что моя терапевтка тоже действовала радикальным способом, но ее интервенции (терапевтические действия) сейчас кажутся мне дичью.

Да, проблема решилась. На четвертый месяц терапии (с сессиями примерно раз в неделю) я просто молча вычеркнула мужика из своей жизни. Мне стало не надо и неинтересно. (Мне изначально было не надо, но это я поняла намного позже). Сейчас я очень сильно охреневаю, вспоминая, что на терапии мне давали советы о путях охмурения объекта своей симпатии: более мягко и женственно разговаривать и выглядеть, больше внимания проявлять к его эмоциям и интересам, быть более настойчивой (капризной, что ли, я не помню уже); перекраситься в блондинку, потому что зеленый меня заслоняет, а родной черный слишком агрессивен. И еще какие-то милые уловки, которые, возможно, работают в мизогинном мире, где женщина сама по себе не ценна, но не имеют никакого отношения к моей личности. Мизогинию в моей голове тогда еще не только не отменили, но даже не сформулировали как существующую проблему.

Те милые уловки, которые я все же взяла на вооружение, отлично сработали: чувак вообще не мог отказать, когда я заявляла, что сейчас приеду, благодаря чему наше общение несколько интенсифицировалось, и я наконец-то отобразила, что мне рядом с ним плохо, тяжело и бессмысленно. Занавес.

Эти отношения отключились, и прожиты до конца они были намного позже. Пожалуй, самое важное, что я вынесла из директивных советов своей первой терапевтки: разговаривать словами через рот. Но этот ценный навык я научилась применять позже, в совсем других обстоятельствах. Сейчас кажется, что я умела это всегда.

Последний раз я встречалась с этой специалисткой, когда вернулась в город осенью и очередной раз горевала, что не знаю, кем хочу стать. Тут наши ценности окончательно перестали совпадать: я хотела тихо-мирно где-нибудь зарабатывать приятным трудом, а она довольно агрессивно внушала мне, что каждый должен работать на себя и зарабатывать большие деньги.

Как видно, я вышла из краткосрочной (и довольно неровной и нестабильной) терапии без внятного завершения. Но мне сильно полегчало во всех аспектах моего бытия. В тот момент мне казалось, что история с терапией закончена. Сейчас я думаю, что по большому счету это была не терапия, а введение в терапевтический контекст с наглядными примерами действенности и не менее наглядными примерами того, как не должно быть.

Но есть одна вещь, которую я не могу недооценивать.

Это прозвучит так, словно я шучу со сцены дешевые шутки, за которые мне хорошо платят  (надеюсь, мой друг, которому я вечно запрещаю стендапить, возьмет на себя смелость спасти меня от неловкости и одарить меня таким же запретом, потому что я, как и он, хреновый стендапер!).

Главное, что мне дала первая психотерапия, — это волосы и платья. Самоощущение феечки, которое несет меня и держит на плаву, как бы я ни терялась во внешнем мире.

Я всю жизнь с сожалением смотрела на платья в магазинах и на свои пышные волосы, рассыпанные по плечам: всё это я не могла себе позволить, потому что в таком виде чувствовала себя голой. Безопасность кое-как ощущалась только с заплетенными волосами и в джинсах. Платья (у меня было их целых три) одевались раз в год по супер-значимым случаям. Иногда в качестве компромисса удавалось упаковать себя в юбку (я ненавижу юбки!). Та настойчивость, с которой мне предлагалось стать более женственной, имела определенно терапевтические корни, потому что, перестав физически умирать от ужаса на каждом (в прямом смысле) шагу, я смогла докопаться до своего реального самоощущения, которое гласило, что я ношу платья с разноцветными колготками и распущенные волосы. С тех пор я чувствую себя феечкой-в-платьях, даже если появляюсь на людях в фуфайке и галошах, с небритыми ногами и ногтями в земле (не забывайте, что я все лето отвисаю в деревне). Психотерапия не сделала меня, но научила меня видеть свою суть и не терять с ней связи.

П.С. Ваши лайки и комментарии помогут мне написать историю о том, как я вернулась в терапию (с другой специалисткой) и поняла, что лучше бы ей стать долгосрочной.

30.10.19

Монетка номиналом в целую жизнь

(Дисклеймер: на днях я думала, что хотела бы ради эксперимента написать текст, который мне самой покажется унылым и не стоящим внимания. Вся логика мироздания подсказывает, что именно он стал бы самым хитовым в этом паблике. Увы, хитов я писать не умею).

Быть писателем, как и психотерапевтом, — дорогое удовольствие, требующее значительных денежных вложений. Правда, в случае с писательством подсчитать себестоимость гораздо сложнее. А как насчёт того, чтобы подсчитать, сколько денег мне нужно для счастья?

Я сразу отмахиваюсь от таких предложений: у меня и так всё есть, счастье в том числе. Но меня легко подбить на какую-нибудь творческую авантюру, и вот я оказалась лицом к лицу с известным психологическим упражнением, от которого давно и весьма успешно бегала. Надо взять миллион долларов (семьдесят миллионов рублей для ровного счёта) и потратить их в течение года. Небольшое условие: распланировать все траты нужно за сутки. И никакой благотворительности, чтобы не было соблазна скрыться от собственных потребностей!

Заполучив эту несметную денежную массу в своё распоряжение, я немедленно ринулась планировать всякие грандиозные вложения в свое будущее. Уже занесла ручку над блокнотом, готовясь расписать, какие бизнесы куплю и акционером каких компаний стану. Но тут в мой мозг постучали: а ты что, хочешь стать корпорацией? Чтобы твоё имя торчало из каждого дверного проёма и красовалось на униформе курьеров? Честно говоря, не хочу.

Так что первым делом я попросила свою психотерапевтку о  срочной встрече. Она согласилась принять меня через три часа. Навигатор сказал, что трамваи не ходят, а на автобусе был риск попасть в пробку из-за неудобного маршрута. Я вышла пораньше, чтобы неспешно прогуляться пешком.

На воздухе мысли немного уложились в голове, и я постаралась осознать себя в настоящем моменте, здесь и сейчас. В кармане лежала монетка, и я вспомнила, что у моей подруги была помада цвета старого металла, которая мне безумно нравилась. На пути мне как раз подвернулся наш любимый магазин косметики, где я купила три помады тёмных оттенков. Давно ведь о них думала, но постоянно откладывала покупку. Дальше мне встретился небольшой мебельный магазин, и в витрине я заметила кресло, которое идеально встанет в мою комнату на даче. Так что я оформила заказ и попросила менеджера связаться со мной позже: надо будет обдумать, как удобнее организовать доставку.

Шагая по аллее к офису психотерапевтки, я снимала цветы на газоне и фактуры коры. Птичка на ветке никак не попадала в фокус, и я сообразила, что можно купить телефон с хорошей камерой, о которой я тайно мечтала. Как раз недавно девчонки в любимом интернет-сообществе обсуждали модели, и я приметила себе одну из них. Ещё один заказ был тут же оплачен.

Сессия прошла очень продуктивно: я разработала стратегию трат и перешла от растерянности к уверенности в собственных действиях. Мы с терапевткой обновили контракт: подняли стоимость сессий и договорились, что я буду ходить к ней еженедельно целый год, по истечении которого вновь обсудим контракт и завершим или продолжим терапию. Кроме того, я попросила порекомендовать мне групповую психотерапию и сразу списалась со специалистом. Таким образом, триста тысяч рублей были вложены непосредственно в мою писательскую деятельность. Ведь главный инструмент писателя — это его личность.

По пути домой я зашла в банк и оформила три дебетовых карты с индивидуальным дизайном. На одну перевела три миллиона и назвала эту карту «Для радости». Это тоже вложение в моё искусство. Именно с этой карты я буду оплачивать все свои мимолетные желания, забытые мечты и внезапные порывы. Это деньги, которые я не стану считать, а просто буду радовать себя, пока они не кончатся. Даже если их хватит всего на неделю.  Вот, например, выйдя из банка, я забронировала на выходные полет на вертолёте над городом, пригласив с собой близкую подругу. А дома наконец заказала тот затейливый вибратор с кучей режимов, от которого восторженно пищат мои любимые блогерки. Разнообразие сексуальных практик очень полезно для творческого процесса, не стоит недооценивать этот факт.

Дальше я решила подумать о своём прошлом. Вторая из открытых карт получила имя «Для благодарности». Я поблагодарила прошлую себя за терпение и перевела себе зарплату за все те годы, что мне приходилось трудиться бесплатно или за низкую ставку. Прикинув на глазок, я решила, что двенадцать миллионов это хорошая сумма. Прежняя я старалась жить в радости и ни в чем себе не отказывать, несмотря на трудности с деньгами, но всё же я хотела бы жить в большем комфорте, который теперь смогу себе позволить. С этой карты я буду оплачивать жизненно важные расходы: квартплату, вкусную и полезную еду, здоровье, такси, поездки к друзьям за границу, путешествия на Байкал, в Исландию и Канаду в поисках вдохновения, а также дизайнерские трусы с Сейлормун, кеды с ручной росписью и интернет со всяческими подписками.

На третью карту перекочевали оставшиеся пятьдесят четыре миллиона шестьсот тысяч рублей, и я назвала её «Для будущего». С этой карты я оплачивала все остальные свои идеи, которые постепенно претворялись в жизнь. Ремонт нашей с мамой квартиры и доделка дома в деревне (включая артезианскую скважину и горячую воду, а также приведение в порядок участка) обошлись в пять миллионов. Также я купила себе квартиру на Петроградке, потому что богемная девушка во мне всегда хотела жить в историческом центре, и квартиру в хорошем районе, чтобы получать прибыль от сдачи в аренду (её или нашей старой квартиры, если мама захочет жить в новой). На это ушло примерно двадцать пять миллионов, к счастью, в них вошли и дизайн с ремонтом.

О своей творческой искре я позаботились, не следовало обделять и её плоды. Так что три миллиона я вложила в продвижение своего паблика и писательского бренда, а также подписала годовой контракт с личным ассистентом с довольствием под сотню тысяч в месяц. Затем мы разработали план моих гастролей, совместных с парой коллег-музыкантов. Мы решили, что для начала хватит пяти крупных городов. Также мы позвали с собой надёжного звукорежиссера. На тур, включая рекламу, мы зарезервировали десять миллионов, рассчитывая, впрочем, что сможем взять экскурсию по Золотому Кольцу на сдачу.

Пока я продумывала все эти стратегические шаги, мне ужасно захотелось есть. Тогда я решила, что неплохо бы купить успешный ресторан средней ценовой категории с разнообразной кухней. К счастью, мысль пошла дальше, и в итоге был куплен ресторан-бар с хорошо оборудованным концертным залом, где я и моя компания стали проводить свои литературно-музыкальные рейвы.

У меня осталось два с половиной миллиона, и я не знала, куда их деть. И тут я вспомнила, что всегда мечтала ездить по деревне на пони. Увы, жизнь показала, что коневладение — совершенно не моя стезя. Что же делать? Вместо пони я купила квадроцикл! А оставшиеся полтора миллиона вложила в организацию концерта одного белорусского музыканта, которого мне безумно хотелось услышать живьём.

Из-за того, что суммы я расписывала приблизительно, в конце года на третьей карте все равно скопился остаток, чуть больше семисот тысяч. На них я купила пару брендовых платьев, заказала огромный торт с красивым дизайном и закатила весёлую вечеринку для всех своих друзей.

А на благотворительность я тратила те деньги, которые заработала за этот год на ниве канцелярской поэзии, то есть составлении договоров, инструкций и прочей документации для некоммерческого сектора и малого бизнеса. Они приходили на мою старую карту, со стандартным дизайном и бесплатным обслуживанием.

1.07.20

Ни единого шанса

Я ехала домой, душа была полна

Неясным для самой каким-то новым счастьем.

Казалось мне, что все с таким участьем,

С такою ласкою глядели на меня.

Все меня ненавидят, и я никому не нужна. Эта мысль часто преследует меня, она звучит моим собственным голосом, каким он был, когда я училась в школе. Там меня все ненавидели. А может, не меня лично, а просто идею человека, не похожего на всех остальных.

Сейчас у меня куча друзей, и я эмпирически установила, что они меня любят. С моей ближайшей подругой мы общаемся одиннадцать лет. Но в детстве и тинейджерстве мне приходилось выпрашивать дружбу, в основном безуспешно. Моя бабушка всегда ставила мне в укор, что у меня нет друзей, ведь она со своей лучшей подругой продружила 83 года, до самой своей смерти.

Из-за этого мне было сложно научиться выражать свое мнение вслух. Особенно спорное. Например, я не верю, что психотерапия помогает не всем. Если она тебе не помогает, то это оттого, что ты ленивый и трусливый человек, который не хочет посмотреть в себя и не готов искать того специалиста, который подойдет именно тебе.

Одна моя подруга искала своего психотерапевта много лет, и только десятая попытка принесла ей то, в чем она нуждалась. Пример этой девушки вызывает у меня искреннее восхищение: она была настолько упрямой и целеустремленной, что не поддалась удобной идее «мне не помогает», а нашла в себе силы искать дальше.

В краткосрочную психотерапию я тоже не верю. Вернее, я допускаю, что кому-то она помогает и дает некий поверхностный результат. Но в моей картине мира это так же бессмысленно как одноразовый секс: кому-то приятно и закрывает потребности, а у меня вызывает недоумение.

В общем, у меня все еще хромают настройки, отвечающее за знание, что «все люди разные». Гуманистический взгляд на мир заставляет их подтягиваться. Это происходит как-то само собой, просто медленно.

Я ехала домой… Двурогая луна

Смотрела в окна скучного вагона.

Далёкий благовест заутреннего звона

Пел в воздухе, как нежная струна…

За всё надо платить. Вот я и плачу за возможность быть собой и жить ту жизнь, которая мне нравится. Плачу так дорого, что на саму жизнь денег и не остается.

Попахивает магическим мышлением. Мой любимый писатель Ирвин Ялом убедительно развенчал в своих книгах магическое мышление. Я перестала на него опираться. Но некоторые особо стойкие установки остались.

Я зарабатываю своим творчеством. Мой доход не стал регулярным, но он существует. Я смотрю на Синтаксею, героиню своей будущей повести, и страшно завидую ей, ведь её заработок намного выше, да и пускать пыль в глаза она умеет куда более виртуозно. Если честно, мне кажется, что она тратит свои таланты на преходящую чепуху. Но почему-то за ее сценарии для популярного сериала платят гораздо лучше, чем за мое вечное искусство.

Я вообще вечно считаю себя лучше других. Особенно там, где сравнения неуместны. Мама всю жизнь мне твердит, что это неприемлемо, а я не могу отделаться от этой привычки. Как и от тяги осуждать людей за всё подряд.

Найти повод для осуждения очень легко. Люди осуждают других, недостаточно любят себя, прислушиваются к ничего не значащим мнениям, тратят жизнь на бессмысленную работу, пичкают свое тело всевозможной дрянью, разговаривают на унылые темы… И это лишь минимальный список, который первым пришел мне в голову. Было время, когда я приходила на психотерапевтическую сессию и чуть ли не треть её посвящала осуждению знакомых и случайных встречных.

Впрочем, меня тоже многие осуждают. А если не меня лично, то те жизненные принципы, которые я транслирую.

Я ехала домой, я думала о Вас,

Тревожно мысль моя и путалась, и рвалась.

Дремота сладкая коснулась моих глаз.

О, если б никогда я вновь не просыпалась…

Меня никто никогда не любил. И, видимо, уже не полюбит. Я разбиваюсь об эту идею, когда мои подруги расстаются с мужчинами, прожив с ними годы, и встречают мужчин, влюбляясь с первого взгляда.

Я никогда никого не встречала.

Однажды я влюбилась с первого слова. Это слово было именем, произнесенным на вечеринке; потом я почитала комментарии обладателя этого имени и его твиттер. Потом мы познакомились. Он в меня не влюбился. Проматывай. Через пару лет я его разлюбила.

Однажды… Да нет, причем тут «однажды». Сейчас кажется, что я любила тебя всегда. Но влюбилась только через пять лет.

Когда ты невзаимно влюблена, то только и делаешь, что выслушиваешь, какая ты идиотка, себя не уважаешь, лезешь в чужую жизнь, никакая это не любовь, а просто твои тараканы. Возможно, мне никто никогда такого не говорил. Но я слышала эти слова в своей голове каждый раз, когда хотела спросить: почему ты меня не любишь?

Я хотела услышать в ответ: а почему ты меня любишь?

Я всё еще пишу любовные письма мужчине, которого разлюбила. Возможно, они защищают от развенчания сверхценную идею, что никто меня никогда не полюбит. А может, я уже никогда не влюблюсь.

Что я люблю тебя, это правда.

Что я люблю тебя, это неправда.

Какая разница, если у меня никогда не было ни единого шанса на взаимность.

13.08.20

Поле и звук

Метафорический квартирник Екатерины Марусей 29.10.22

…в конце вечера М.К. по просьбе Кати тоже берется за гитару: еще одна песня-послание для всех пришедших. Он поет «Не торопясь» Воскресенья — своим сумасшедшим звериным голосом, от которого коротит календари, и меня опрокидывает в 2008, в 2012, в 2018 — во все те прекрасные времена, которые, несмотря на их манящую глубину, я не хотела бы вернуть. Потому что каждое новое время лучше уже прожитого, несмотря на оскаленные клыки стрелок, неумолимо ползущих к полуночи.

Я не помню Катю такой: она ведет свой «Метафорический квартирник» так, словно знает каждый новый шаг, насколько бы непредсказуемым он ни оказался. Так, словно у неё для каждого есть верная нота и верная строчка. Раньше, если мне случалось услышать ее пение, это была милая девочка с приятным голосом. Не более. Она была такой пять лет назад на случайном рок-фестивале в моем нелюбимом клубе и прошлой весной в уютной дрёме квартирника, где мы все давно и тепло знакомы.

Теперь же она оказалась той, что собрала круг и без видимых усилий создала в нем напряжение поля, через которое мир говорит со всеми, кто слушает. На самом деле поле создает себя само, конечно. Но если бы не доверие к ведущей, не её мягкая, неотступная уверенность, ему неоткуда было бы черпать ресурсы.

Каждая Катина песня в этот вечер — метафора для кого-то из участвующих: мы вытянули номера песен вслепую и «свою» слушаем чуть внимательнее, с чуть большими ожиданиями, чем все остальные. На глазах у слушающих слёзы.

Структура нашего поля загадочно гармонична: нас, знающих Катю-музыканта, четверо. Знающих Катю как ведущую трансформационных игр и практик с метафорическими картами — тоже четверо. Кажется, мы стали созвучны еще до круга-знакомства, еще до первой песни, которая звучала для всех и настраивала на нужный лад.

Мне досталась песня, которую я помню с того дурацкого рок-фестиваля. У меня всегда немного замирает сердце, когда я её слышу. На этот раз она действительно про меня. От ее текста и звучания мне одновременно трепетно — она обещает мне новое. И немного грустно — она рассказывает мне о небылом.

В дополнение к своей песне мы вытягиваем метафорическую карту из огромной, яркой колоды «Источник». Моя карта еще более обо мне, чем песня. Любая карта из МАК-колоды о тебе, но каждый раз удивляешься с новой силой тому, как остро изображение сопрягается с бессознательным, с твоими состояниями. Мне тепло и ярко от этой карты и от карты с посланием от вселенной. Колода с посланиями — «Знаки Вселенной» — настолько меня поразила, что я заказала ее по пути домой. И уже придумала, как буду использовать в своей работе — в писательской мастерской и консультациях по преодолению творческих кризисов.

У Кати для этого вечера припасены целых четыре колоды. Меня восхищает, как умело и вовремя она перемежает ими песни. Одна из колод — «оракул», то есть на ней не картинка, а метафорический текст-послание. Я не люблю такие колоды, и мне весело и приятно, что можно отказаться и попросить карту из другой, более мне близкой.

Перед финальной песней и кругом обратной связи Катя просит М.К. спеть послание для нее. Она вытягивает карту, чтобы он по ней выбрал песню, и сама не смотрит на нее, пока он не допоет. Это еще один трек Воскресенья — ласковое и живое «Дыхание доброго неба». Песня как нельзя лучше описывает то, как Катя провела для нас это метафорическое путешествие. И, по ее словам, идеально созвучна тому, как она чувствует себя на своем пути.

В зале зажигается теперь уже весь свет. Мы все ныряем в общее объятие — просто потому, что всем захотелось, а не потому что это какой-то ритуал.

1.11.22

КОРЗИНКИ ДЛЯ ЧЕКОВ И ДРУГИЕ ЗНАМЕНИЯ

эссе о подтаявшей шоколадке

Я просыпаюсь, и моя комната залита светом южного окна, вырезанного из белого пластика — несовершенного и невозможного нигде, кроме жизни, похожей на фарс (мое окно больше никогда не будет деревянным, выкрашенным в небесно-голубой). Я смотрю на осень внизу, на желтый шелест листьев. Если открыть окно, он будет слышен. За закрытым окном слышно только навязчивый дождь (я не люблю дождь, — думаю — и тут же вспоминаю, как вчера шла по Лиговскому и дождь, точно предутренний рейв, осыпал меня благодатью).

Со стен моей комнаты (мне советовали поклеить новые обои, но зачем, если старые вот-вот полностью скроются под сет-листами с концертов, которые я уже не могу вспомнить или помню слишком хорошо) на меня смотрят тысячами окон дома, в которых никто никогда не жил — доступное жилье на недоступном экзистенциальном уровне: может быть, именно в них я и живу, окруженная ими, преломлённая во всех их стеклах, как моя жизнь преломляется в моих руках, бьющих по клавишам, —  преломляю свои истории, как хлеб, с последним встречным (никогда — случайным).

Со стен моей комнаты на меня не смотрят, погруженные в самих себя: мужчина, поющий самые беспредельные песни на всём свете (и за его пределами); мужчина, чьи песни никогда не станут обо мне (я не уверена до конца, действительно ли признавалась ему в любви или это шутка моего воображения); мужчина, который уже никогда не споет ни одной песни (это ложь: просто нажми на play, и он никогда не замолчит). И даже сама я

(— Хааа, у тебя на телефоне собственная фотка, смешнооо.

— Да, сначала там была твоя афиша, но я подумала: слишком много чести).

Я просыпаюсь, открываю окно, чищу зубы, читаю ленту, одеваюсь, завтракаю, мою посуду, готовлю обед, пишу, читаю… Глаголы описывают действия, а я вязну в ощущении, что моя жизнь — фарс бездействия. Я замираю, уткнувшись взглядом в стену. Солнце ползет по краю осеннего серого, брызгает дождем по стеклу, описывая мир каплями (они похожи на стразы, которые я выметаю из-под кровати, из-под ванны, нахожу в чужих квартирах, приклеиваю на шкаф и раму картины над кроватью).

Моя жизнь идеально вписана в свои собственные рамки, хрупкие, как спичечный домик, подвижные, как марионетка в руках плохого фокусника.

(— Все хотят быть Доктором Кто.

— Я не хочу.

— Все хотят, и только Алина Судиславлева не хочет.

— Я хочу быть Кроули, у него была счастливая любовь).

В полночь я открываю скетчбук и не глядя рисую что угодно. Мне нравится, что у меня получается. Точно так же мне нравится, как я выгляжу, что я пишу, что готовлю и кого люблю (сегодня, возможно, никого).

Бросаю монетку в автомат, и он пишет «не забудьте забрать карту». Я люблю XXI век за его заботу обо мне и обо всех ближних (он даже пытается сразиться с бюрократией на стороне экологии — как и я — и приварил ко всем автоматам корзинки для чеков, пропитанных смертельной отравой и оттого непригодных к сдаче в макулатуру).

Я люблю свой инстаграм за не попадающую в точку таргет-рекламу («Ну просто ты такая особенная (я серьезно). Под тебя реклама мало какая подойдет»), за фотки близких друзей и далеких почти-незнакомцев (я научилась лайкать почти всё, что вызывает у меня теплые чувства) и за то, что он отражает мою жизнь без прикрас.

Я люблю свою жизнь такой, какая она есть. Это та самая мысль, которую я разворачиваю, как подтаявшую шоколадку в жарком летнем автобусе.

Я люблю свою жизнь и не хочу ничего менять.

Это та самая проблема, с которой я прихожу к психотерапевту.

Однажды я не найду ее в своем рюкзаке, и мне больше не придется обгладывать пальцы, сидя в кресле цвета расплавленной шоколадки. А пока — therapy must go on.

21.10.19

Førget me nøt

У Алины волосы цвета смолы, цвета машинного масла на закате; у неё плоский живот с тёмной дорожкой, уходящей вниз, и лицо в сверкающих блестках, которые некому выметать из-под кровати после ночных тусовок и танцев под кахон. Она не танцует и не тусует. Она смотрит в окно на метель и пишет, ломаясь о клавиши, истории об огромной любви, которая больше смерти, больше отчаяния, больше мира.

Она мне нравится. У неё губы намазаны тёмно и жирно, у неё платья на все случаи жизни. У неё фейерверк идей, непритязательный быт, состоящий из стирки, готовки и выходов в магазин. У неё из-под пальцев льётся мир, а не больно пинаются отражения.

Я смотрю на себя и зову — по имени. Удивляюсь, когда называют иначе. Во мне поднимается тошнота — словно нет в тебе веса, словно взлетаешь на скорости над хребтом дороги, не властная над собственной жизнью.

Я почти не помню, какая была — Пенка. Я почти разучилась, позабыла ей быть.

Я почти не помню, как быть той, которая — доверяла миру настолько, что словно ложилась спиной на льдину и плыла под мостами в залив. Которая целовала не — самых ярких, а самых ослепительно, до боли, безумных. Нефальсифицируемо-недоказуемых. Смертельно живых.

Может, я тогда тоже немного умерла — где-то на Канонерке, под закат января. На острове, где нет кладбища, где совсем ничего нет, кроме песен и снега, кроме слов и песка.

Я не помню, как быть тобой: как любить недостойных, ослепительно безразличных. Как любить живых. Как сквозь ночь идти, танцевать сквозь неё, как сорваться в мгновение ока и ехать на край земли — на рейв в Кудрово, на съёмки в другую страну.

Я лежу на кровати, уткнувшись в красивое порно — любое порно красиво, если отбросить ярлыки, отвращение и кинки, если оставить только идею тела, идею diversity. У неё были зелёные волосы, у неё были полные лёгкие диссоциации, и она лежала на чужих диванах, уткнувшись в красивый текст — тот, что струился дымом, тот, что звучал басами. Однажды она вся умерла.

Я так метко умею быть собой, виртуозно, на лезвии смеха, на пороге текста. Я так остро забыла, как быть тобой.

13.01.23.

Fin

Сборка 14.02.25

---

[1] Пост с фотографиями: https://vk.com/wall-65793966_117

[2] Пост с фотографиями: https://vk.com/wall-65793966_161

[3] Видео с концерта можно посмотреть на ютубе

[4] Про мои отношения с группой 2-й СОРТ повествует история-сборник Press Alt+0216 и её расширенная версия в книжке Кроме нулей.

[5] Фотки в посте: https://vk.com/wall-65793966_871

[6] Зимой 2021 я посмотрела «Помни», и мне вообще не зашло.

[7] Пост с фотками: https://vk.com/wall-65793966_1308

[8] Про тусовку: Чудо случилось вдруг

[9] В Пушкинские Горы